- Это определенно загадка. Ну нечего голову ломать просто так. – решил я, - главное, что теперь и я знаю, это условие. А остальное по ходу дела разберем.
Конечно, Тихон это все рассказал, пока мы шли по выбранному Лешим направлению, то есть прямо. Лес его остался далеко позади и уже не угадывался на горизонте. Долго ли коротко ли, а вышли мы в итоге к деревеньке.
Не скажу, что большая деревня была, но народ на площади толпился. Да и площадью то назвать сложно, так, небольшой пятачок на перекрестке двух улиц. На ней был сооружен добротный, но не слишком высокий помост. А вот за ним... У меня начали вставать дыбом волосы. К бревну недалеко от помоста была прикована девушка, даже девчушка ей больше подходило. Ей было лет 12-14 навскидку. Одета она была не по погоде совсем, какая-то легкая рубашка еле доходила до колен, так она еще и разодрана местами была, и в пятнах, очень уж похожих на засохшую кровь....
[/justify]
[justify] — Глебушка, а не пойти ли нам мимо? — тихонечко просипел Кузьма. — Тут, глядишь, и без нас мужички разберутся, что к чему-у...
Тихон, недовольно крякнул такому высказыванию Кузьмы, но промолчал, что, впрочем, не мешало ему хмуро на меня посмотреть.
— Так уважаемые, - начал я, проталкиваясь к помосту. - На чем Великое Собранье?
На меня обратили внимание и расступились, так что я быстро дошел до помоста и залез на него.
— Да вот, ведьму судим, — хмуро ответил мужик, который до моего вторжения зачитывал речь из свитка перед собой. — Велено сжечь, проклятую.
Я еще раз обернулся на полуживую девочку.
— Граждане, по какому праву, вы обижаете ребёнка? — спросил я толпу. В деревне повисла такая тишина, что муху бы услышали, не будь зима на улице.
— Эге, не местный шо ли? — пошли говорки полушепотом.
— И одежа кака странная на нём..
— И это, смотри-смотри, сумка у него кака...
— Ой мне...
— Молоденький какой, и чего полез, поди нормальных баб не видел, тю...
— Вот дома-то не сидится, шастают тут всякие, давно бы уже сожгли и по домам…
Я чувствовал, что начинаю медленно закипать, глубоко внутри меня что-то начинало шевелиться и подниматься наружу, уверенное в своей правоте, что нельзя обижать тех, кто слабее. Я сжимал и разжимал кулаки. Мужиков было много, может, и раскидаю я их. Я медленно снял рюкзак и топор с пояса. Хоть и небольшой, а лучше, чем с кулаками против толпы идти. Вон, у того, что читал - и сабля на поясе висит.
— Не дури, юнец! - мужик со свитком отступил на шаг назад. - Дык не сами мы, указано нам.
— Так головы у вас своей нет, что ли? - подал голос Кузьма.
— Колдун, колдун… — прошелестело по толпе.
Вперед вышли мужики с вилами, оттеснив за спины немногочисленных женщин. Да уж, топор против вил, сомнительное предприятие. Но отступать я был не намерен. Эх-ма!
Толпа медленно шла на меня, а я так же медленно отступал к столбу. Да уж, прошел Глебушка по Дороге Теней...
Но внезапно охнув толпа отпрянула назад, увидев нечто за моей спиной. Я медленно обернулся, стараясь держать в поле зрения и толпу и то, чего еще не видел. Каково же было мое удивление, когда я увидел Черного волка! Вот так раз!
Волк плотоядно щелкнул пастью, и зарычал:
— А ну прочь, холопы, вы на кого посмели вилы поднять, загрррызу!
Народ попадал на колени, видно, что Волка тут уважали и боялись, не побоюсь этого слова.
— Прости, батюшка, не знали! - запричитали мужики. - Не погуби!
— А ты чего замер в позе «ревизора»? - рявкнул волк. - Садись на меня, живо!
Вот дался им этот «Ревизор»? Хотя в чем-то волк был прав, я действительно замер в смешной позе.
Не сдвинувшись с места, я упрямо мотнул головой в сторону девочки:
— Без нее не уйду!
Волк картинно закатил глаза на небо, щелкнул зубами и рявкнул на толпу:
— Слышали? Освободить, живо!
Сразу несколько мужиков подхватились и сняли цепи с несчастной. Я еле успел подхватить ее на руки.
— Одежду дайте, быстро! - уже рявкнул на мужиков я сам.
Часть 4
Тельце девочки было практически невесомым и очень холодным. Кто-то из толпы протянул то ли покрывало, то ли старый тулуп. Либо люди здесь были бедные, либо никто, даже из страха, не был готов расстаться со своей одеждой.
Пока я пытался завернуть девочку, чтобы она хоть немного согрелась, по толпе прошлась новая волна шепота - к помосту ковыляла, держась за высокую клюку, старуха.
Она была одета во все черное с головы до ног, но цвет был блеклый, будто застиранный. Однако на скрюченных пальцах сверкали перстни, не хуже царских. Я, конечно, не ювелир, но было похоже, что за одно такое кольцо можно купить две такие деревни, со скотом и людьми. И если от Волка толпа отпрянула в страхе, то вид этой старушки вызывал у мужиков неприкрытый ужас. Интересно, кто она такая?
Бабка доковыляла ближе, остановившись за метров пять. Внимательно посмотрела на меня, на девочку, развернулась к деревенским:
— Вы что, уже девчонку сжечь не в состоянии? Что притихли, испужались сопляка и шавку, вас вон как много! Ну, кому говорят, сжечь ее!
Волк за моей спиной издал утробный рык, предупреждая, что эта идея - так себе.
Мужики попятились назад, кто-то из толпы отозвался жалобным голосом:
— Как можно, матушка!
— Кто мы и кто ОН...
— Не погуби, кормилица! - вразнобой отозвались еще голоса.
Бабка плюнула в их сторону:
— Слабаки! Ужо потом с вами разберусь!
Затем она повернулась ко мне:
— Много воли берешь, сопляк! — Сказала она дребезжащим голосом. — Неужто, ведун, дед тебя не учил, что ходить в чужой монастырь, со своим уставом - недопустимо! Ворвался, не разобрался, командуешь...
— А вы, бабушка, не угрожайте, — мягко начал я. — Цивилизованные люди не сжигают детей. В любом мире. Против природы это.
— Пошто решил, что знаешь природу этого мира? — прищурилась она. — По нашим законам, такие как она должны быть сожжены! Мы чтим Закон.
Если честно, меня эта бабка начала раздражать, если не сказать больше. Было в ней что-то зловещее, что-то противоестественное. Вот соберись жечь ее, я бы сам дров натащил. Я вопросительно посмотрел на Волка:
— Волк, ты в курсе, о чем она?
Волк сделал удивленную морду и будто пожал плечами.
— Мы не в нашем царстве, я не в курсе местных законов.
О как! А я думал, что этот мир весь под рукой Смерти. А выходит - нет. Почему всегда так сложно? Не топором же рубить эту бабку...
То ли вид моего замешательства, то ли слова старухи начали доходить до толпы, а народ зашевелился. Начали переглядываться мужички и подтягиваться бабке за спину, попутно зыркая в мою сторону и сравнивая силы. А силы были точно не равны: один я и один, пусть и необычный, Черный волк. Тихона в расчет не брали, а Кузьма.... Этот словоблуд, только наоборот начал подливать масла в огонь:
— Слышь, старая, — надменно начал он, пока я пытался осмыслить происходящее. — Ты чего тут устроила? Не по Закону это - перечить Хозяйке. А ты, гляжу, устроила тут свои законы! Народ, чего вы ее слушаете, она же из ума выжила! Вот я вас! Дурни переспелые, так вас да разедак! Ты, старая, много чести на себя взяла! Да я…
Бабка хмуро смотрела на Кузьму, процедила сквозь зубы:
— Пустозвон ты! Нешто собака плешивая, разлаялся тут, до чего ж язык твой смердячий! Кто ты без своего хозяина, тьфу! Плюнуть и растереть! — она вновь развернулась к толпе. — Ну, мужичье! На вилы их, и сжечь, обоих! То вы собак никогда не резали? Да и сопляк перед вами!
Заклинило ее что ли на этом сопляке, мысленно взорвался я. И тут внезапно меня будто охватила чья-то сила и я перестал контролировать свое тело. Словно со стороны наблюдал за собой: как я бережно положил девочку на снег, как сделал шаг в сторону бабки. Вокруг меня начал потрескивать воздух, раскаленный как в пекле. Меня подняло вверх над землей и над бабкой так, что ей пришлось запрокидывать голову.
— Ничтожество! Как ты посмела указывать, мне, потомку древнего рода? Пади ниц, Старая ведьма! — загрохотал мой неестественный голос.
Мой ли? Я как зачарованный наблюдал за тем, как в вытянутой вперед правой руке начал проявлять Великий Скипетр. Мгновение, и он засиял в моей руке. Череп на конце скипетра сам вернулся к старухе и в ее глазах, наравне со страхом, отразилось красное пламя, бушующее в его глазницах. В следующий миг на том месте, где она стояла осталась лишь горстка пепла, и оплавленные украшения с треснувшими и бесцветными камнями. Нетронутая пламенем клюка без стука упала в снег. Толпа замерла и отпрянула назад.
После чего я вновь смог чувствовать свое тело. Я медленно и плавно опустился на землю. Ботинки гулко ударились о выжженную поверхность - причем именно песчаную, потому что вокруг меня снег успел растаять, а земля высохла и потрескалась. Великий же скипетр вновь истаял, будто его и не было.
Я никак не мог понять, что это было. Деревенские попадали на колени. Несколько женщин безутешно рыдали, мужики кусали кулаки.
У меня появилось впечатление, что я действительно совершил, что-то ужасное. Даже не сколько ужасное, сколько непоправимое. Но я не мог осознать, что именно. И, главное, никто не рвался мне все это объяснить. Я обернулся на девочку, она лежала там же, где я ее оставил, только стала еще бледнее…
— Тут есть лекарь или знахарь? — спросил я у людей.
— Д-дальше по д-дороге, — ответил мужик с саблей и свитком.
— Как же мы теперь, а? — раздалось из толпы, сразу несколько голосов. — Сколько же мы сотворили... Как жить теперь?
И тут впервые подал голос Тихон:
— Люди! — громко сказал он, привлекая к себе внимание бедствующей толпы. — Вы не поняли еще? Вы были под волшбой. Старая ведьма убивала вашими руками! Вы виноваты - это бесспорно, но зло шло от этой старой карги. Теперь ее нет, а вы - свободны!!! Живите, блюдите Закон, смывайте с себя черноту ее деяний через добро!
Вроде слова Тихона стали доходить до людей, кто-то уже встал и начал кланяться в пояс, нестройные голоса стали благодарить за избавление.
Я же ничего им говорить не стал, сел на волка и прижал девочку к себе. Тот шел очень аккуратно, и я мог держаться только ногами. Мои спутники хранили молчание. Но минут через пять Кузьма не выдержал первым:
— Глеб, а вот, что это там такое было, а?
— Без понятия, - только и смог ответить я.
Мы прошли небольшую рощу, и действительно увидели дом. Открылась дверь и к нам навстречу вышла девушка. На вид ей было чуть меньше лет, чем мне. Двигалась она на редкость легко и свободно. На лице сияла открытая улыбка. Девушка была стройна и хороша собой. В простом сарафане с закрытым горлом и с рукавами, а на плече покоилась толстенная русая коса. Длинный подол сарафана не скрывал босые ноги идущей. Я уже не удивлялся, похоже что холод ее не слишком донимал.
Дойдя до ветхой калитки девушка поклонилась:
— Здравствуй, гость дорогой! Проходи, дедушка давно тебя ждет! — раздался ее звонкий и чистый голос.
Я слез с Волка и понес девочку в дом. Тихон последовал за мной, а волк остался сидеть у калитки. Ему было необязательно заходить вовнутрь, чтобы слышать, о чем пойдет речь.
В доме было тепло и сухо. У печки сидел мужчина и улыбался так же открыто, как девушка. Одет он был в простую рубаху, расшитую по кромке красным орнаментом, льняные штаны. Ноги тоже
