конкретный провал:
1. «Армия должна оснащаться умной техникой на базе собственных решений».
Перевод: «Наши «Кинжалы», «Орешники» и «Посейдоны» упираются в импортную
электронную начинку. Без своего — мы проиграем». Это отказ от иллюзии, что
можно создать суверенную оборону на несуверенной элементной базе.
2. «Создать отечественную платформу в микроэлектронике». Перевод: «Заделов —
голяк. Нет не просто чипов — нет EDA-систем для их проектирования, нет станков
для их производства, нет стандартов». Платформа — это экосистема. Ее отсутствие
— итог тридцати лет убеждений, что «платформу» можно арендовать.
3. «Сверхоперативное принятие решений». Перевод: «Наша бюрократическая
машина, выстроенная для контроля за трубами, убивает все живое в high-tech, где
решения нужно принимать вчера».
То, что Путин все это осознал, не может не радовать, и народ может простить своим
правителям: да. ошиблись, но осознали, давайте исправлять! Но все же что-то
смущает! А вот что!
Самый показательный пункт обсуждения проблемы на совещании у Путина — это
назначение. Создать межведомственную комиссию по прорывному направлению
поручено Денису Мантурову и Андрею Фурсенко. В этом — вся трагическая
ирония момента. Люди, которые последние 15 лет руководили системой,
приведшей к разрыву инновационного контура и тотальной зависимости, теперь
получают задачу этот контур срочно спаять. Это словно врач, доведший пациента
до критического состояния, получает приказ его немедленно вылечить.
Вопрос не в личных качествах — вопрос в том, способна ли система, породившая
проблему, стать инструментом ее решения. Это молчаливое признание:
альтернативных управленцев, выросших в реальном технологическом секторе,
просто нет. Их не выращивали. Их место заняли эффективные менеджеры по
распределению сырьевой ренты.
«Темные цеха»: прорыв или новый памятник
тщетности?
На этом фоне амбициозная программа Минпромторга по созданию полностью
роботизированных «темных цехов» (lights-out manufacturing) выглядит как попытка
прыгнуть на подножку уже уходящего поезда Четвертой промышленной
революции.
Идея красива, как голограмма: заводы будущего, где в темноте, без людей, роботы
производят роботов. Президент поставил цель — войти в топ-25 стран по плотности
роботизации к 2030 году. Цифры называют магические: 100 тысяч промышленных
роботов против нынешних 20 тысяч.
Но давайте посмотрим на экономическую подоплеку. Российский рынок
промышленных роботов — это 7-8 миллиардов рублей. Смехотворная сумма,
сопоставимая с оборотом среднего немецкого завода. Чтобы достичь целевых
показателей, нужны триллионы инвестиций. Во что? В основном — в импортные же
роботы, контроллеры и системы машинного зрения. Получается порочный круг:
программа по суверенитету ведет к новой зависимости.
Более того, «темный цех» — это не просто набор роборуки. Это вершина айсберга,
нижняя часть которого — это зрелая отрасль станкостроения, развитая логистика,
доступный квалифицированный сервис и, что главное, — массовый спрос на
высокотехнологичную продукцию внутри страны. Если такого спроса нет (а его нет,
потому что наша обрабатывающая промышленность хронически
недоинвестирована и неконкурентоспособна), «темный цех» превращается в
дорогую игрушку, «потемкинскую фабрику» для отчетов. Он может сваривать
кабины для «КамАЗа», но он не создаст новой отрасли.
Роботизация — не цель. Это средство повышения производительности там, где есть
что производить и для кого. Ставить телегу впереди лошади — классическая
ошибка догоняющего развития. Сначала мы уничтожили спрос на инновации,
объявив импорт выгоднее, а теперь административным порядком пытаемся
навязать самые продвинутые формы производства. Риск в том, что триллионы
рублей будут потрачены на создание технологических островов-музеев в море
индустриальной архаики.
Десятилетие на исправление тридцати лет
ошибок
Итак, картина вырисовывается тревожная, но ясная.
Сырьевая модель исчерпана не потому, что кончились ресурсы, а потому, что она
перестала приносить геополитическую и экономическую ренту. Энергетической
сверхдержавой без технологического фундамента не будешь. Советский задел
проеден до дна: число исследователей падает, инженерные школы вымирают. Окно
возможностей, которое было открыто все постсоветские годы для интеграции в
глобальные цепочки на правах создателя, а не покупателя, мы благополучно
проспали.
Теперь у нас есть десять лет. Не на прорыв в лидеры — на то, чтобы хотя бы
восстановить полный инновационный цикл: от идеи в институте до серийного
изделия на заводе. Чтобы остановить утечку мозгов и начать выращивать новых
Кулибиных не для галочки, а для реальных задач.
Новые поручения — это первый, запоздалый, но необходимый шаг к осознанию.
Однако одного осознания наверху мало. Нужна тотальная смена логики на всех
уровнях: от чиновника в министерстве до директора завода. Логики с «это
невыгодно, купим» на «если не мы, то никогда».
Десять лет — это не срок для догоняющей модернизации. Это срок для революции.
И она начинается не с приказа о «темных цехах», а с мучительного ответа на
простой вопрос: готовы ли мы, наконец, платить настоящую цену за суверенитет,
который тридцать лет считали слишком дорогим? От этого ответа зависит,
останется ли Россия в 2035 году в клубе технологических стран или станет
поставщиком сырья, вооруженного устаревшим, хоть и своим, железом. Счет уже
пошел.
Сталину удалось за 10 лет дотянуть страну если не до лидеров, то до уровня, когда
СССР стал способным отстоять свой суверенитет в острейшей и кровопролитной
борьбе с передовыми технологическими странами. Какой ценой это было сделано
— мы все знаем. Современная Россия такую цену заплатить не может, да это и не
нужно, потому что в современном мире появились и доказали свою эффективность
другие управленческие подходы. И что-то не сильно заметно, что верховное
руководство страны готово их применять.
Назначение Мантурова и Фурсенко — это словно часы ремонтировать гаечным
ключом. И потому, несмотря на обнадеживающие знаки, свидетельствующие о
понимании руководством страны всей тяжести проблемы, как-то не очень
«счастливо» на душе, как бы придворный ВЦИОМ не старался разглядеть в народе
массовую одержимость счастьем.
https://anticor-21.livejournal.com/
************
2.В будущее возьмут не всех
Какие мегатренды определят развитие России и мира до 2035 года
«Тренды — как лошади: на них легче ехать туда, куда они сами
направляются», — писал американский футуролог, популяризатор термина
«мегатренды» Джон Нейсбит в одноименной книге. Если принятое решение
согласовывается с трендами, они будут ему способствовать, если нет — все
равно полезно знать об их наличии. Однако «тренд — это еще не рок» и его
можно научиться предвидеть, писал Нейсбит. Карта вызовов должна быть
и у России, решили стратеги из компании «Яков и Партнеры» (бывшая
McKinsey). Они сформулировали несколько десятков вызовов, которые должны
будут определить глобальное будущее на горизонте до 2035 года. Россию из этой
карты ждет восемь групп мегатрендов. Стратеги предлагают развивать страну
с помощью жесткого экономического протекционизма, кластерного подхода
и фокуса на внутреннем спросе.
«Потерянное десятилетие» и «эра сюрпризов»
Эксперты «Яков и Партнеры» провели анализ публикаций ведущих международных и государственных организаций
о трендах будущего и выделили 70 основных тенденций на период до 2035 года. Они разделили их на пять
тематических групп: экономика, политика и госуправление, человек и общество, технологии и инновации, экология.
Похожие тренды в период до 2030 года признают и во Всемирном банке. Мир ждет «потерянное десятилетие»,
прогнозируют там. Его определят замедление темпов роста глобальной экономики и невозможность решить
ключевые проблемы, например побороть «хроническую бедность». В перспективе мир может столкнуться с новыми
конфликтами, пандемиями и кризисами, допускают в Европейской комиссии.
Помимо перечисленных трендов, нормой в будущем станут «войны» в экономической сфере, считают эксперты
Всемирного экономического форума. По их прогнозу, экономическая политика все чаще будет использоваться как
в оборонительных целях (для обеспечения суверенитета), так и в наступательных, чтобы сдержать развитие
конкурентов.
В 2022 году общемировые военные расходы достигли рекордных $2,24 трлн (2,2% глобального ВВП), оценивал
Стокгольмский международный институт исследований проблем мира. А Счетная палата США отмечала, что
стратегическая конкуренция между странами станет основным трендом международной безопасности на фоне
активности Китая и России.
Прогресс в борьбе с мировым голодом в последние годы начал замедляться: в 2022 году с проблемой голода
столкнулись 735 млн человек, а 2,4 млрд не имели постоянного доступа к продовольствию, следует из доклада ФАО
ООН по продовольственной безопасности. Пандемия, конфликт на Украине, экстремальные погодные условия
привели к тому, что цель по ликвидации голода в мире к 2030 году может не быть достигнута, констатируется в нем.
Рост числа гибридных военных конфликтов (и, как следствие, рост расходов на оборону и национальную
безопасность)
В 2023 году наблюдался всплеск интереса к технологиям как к катализатору прогресса в бизнесе и обществе, а число
вакансий в секторе выросло на 15%, отмечали в глобальном McKinsey. В топ-15 технологических трендов будущего,
помимо перечисленных, там отнесли облачные и граничные вычисления, архитектуру нулевого доверия, машинное
обучение.
Несмотря на негативный характер перечисленных трендов, под их влиянием произойдут позитивные изменения:
переоценка ценности земли и более осознанный подход к природе и ресурсам, указано в анализе. Нынешний
энергетический кризис станет «началом конца» ископаемого топлива: спрос на уголь, нефть и газ достигнет пика
до 2030 года, ожидают в МЭА. Сдерживающим фактором сегодня является геополитическая напряженность, которая
бросает вызов сотрудничеству стран в сфере климата и энергоперехода, констатируют в Еврокомиссии.
Тренды и государственная политика
Анализ мегатрендов имеет сугубо практический смысл: они используются правительствами для разработки
долгосрочных сценариев развития, указывают эксперты «Яков и Партнеры». В последние годы на фоне кризисов,
пандемии и других изменений значимость учета фундаментальных предпосылок в государственной стратегии только
возросла.
Например, Национальный совет по разведке США, основная функция которого сбор разведданных для президента
и Министерства обороны, каждые четыре года выпускает доклад по трендам. Документ учитывается при
формировании стратегий международных отношений и повышении национальной безопасности США. Еврокомиссия
ежегодно публикует отчет о стратегическом форсайте. Применение его рекомендаций в процессе разработки
политики ЕС является прямой должностной обязанностью одного из заместителей председателя комиссии,
говорится в материалах.
Глобальные тренды закономерно находятся в фокусе внимания российских властей. «Мировая
