только вперед, без сантиментов, иначе
не то что будущего, настоящего не станет…», – подумал он, вспомнив вдруг, как в
2015 году отмечал свое тридцатилетие в Нью-Йорке, где оказался вместе с группой
коллег из АСИ для изучения иностранного опыта. Изрядно употребив виски, он
спорил с Обломовым о том, полезны для российской экономики санкции или нет.
Точнее начали они с этого, а перешли, как всегда бывает, к судьбам Родины
вообще.
Президент открыл папку, лежавшую перед ним. Это была совершенно секретная
записка МБД о настроениях в стране и подготовленный на ее основе проект Указа
о введении чрезвычайного положения для защиты прогресса и процветания от
безответственного популизма. В графике на 10 утра стояли телефонные разговоры
с председателем КНР и канцлером Германии – если придется принимать
серьезные решения. «Невеселый юбилей, – подумал Штольц. – А главное – это все
уже было. Буквально, почему все повторяется раз за разом? Ведь мы сделали все
для того, чтобы, наконец, разорвать этот замкнутый круг русской истории. Мы
запустили новую экономику и заставили людей заниматься делом, а не химерами.
Прекратили все эти бессмысленные споры про Восток и Запад, про абстрактное
величие и самобытную душу. Положили конец бесплодной маниловщине и даже
коррупцию если и не победили, то осложнили и рационализировали. Да, есть
трудности, но результат налицо, надо работать дальше. Почему мы опять перед той
же дилеммой?…»
На столе мерцал отраженным светом лампы красивый кристалл – премия
Ассоциации криптовалют, лет семь назад Штольц был удостоен ее за вклад в
продвижение биткойна в качестве мировой резервной валюты.
«Даже если все закончится, как всегда, и после меня придут обломовы, мы
работали не зря, – подумал президент. – Каким бы ни был социально-политический
откат, Россия уже находится на другом технологическом уровне, и в следующий раз
стартовые условия для рывка будут лучше. Или нет? Или маятник качнется
обратно, и скорость обвального отставания будет аналогична той, какой мы
нагоняли? А то и превысит ее? Нет, такого нельзя допустить, просто нельзя…»
На экране квантового компьютера появилось сообщение от помощника: «Прибыл
командующий Росгвардией, вы хотели поговорить с ним до совещания».
– Пусть войдет.
Андрей Иванович Штольц встал с кресла и подошел к окну. За полвека его жизни
изменилось все вокруг – давно нет страны, в которой он родился, его новое
государство миновало многочисленные катаклизмы и обновления, меняясь
кардинально. Одно осталось тем же – 25 октября солнце по-прежнему вставало над
Москвой в 7.21, даже несмотря на то, что и климат стал другим. Только начинало
светать.
Едва слышно стукнула дверь, президент Российской Федерации отвернулся от
окна и протянул руку генералу армии Сереброву, командующему Росгвардией,
которая в координации с МБД отвечала за поддержание порядка.
– Садитесь, Виктор Иванович, у меня к вам серьезный разговор…
Россия-2035: доктрина стратегической безучастности
Легко ли? Предстояло думать о средствах к принятию каких-нибудь мер… Обломов
сознавал необходимость… предпринять что-нибудь решительное. Он, как только
проснулся, тотчас же вознамерился встать, умыться и, напившись чаю, подумать
хорошенько, кое-что сообразить, записать и вообще заняться этим делом как следует. С
полчаса он все лежал, мучась этим намерением, но потом рассудил, что успеет еще
сделать это и после чаю, а чай можно пить, по обыкновению, в постели, тем более, что
ничто не мешает думать и лежа…
И.А. Гончаров, «Обломов»
На Иване Великом зазвонили колокола, и Илья Ильич сладко потянулся в своем
старинном кожаном кресле. Коллекционный брегет на столе мелодично звякнул
шесть раз. Рабочий день заканчивался, дел сегодня больше не ожидалось, и
президент Российской Федерации Илья Ильич Обломов собирался домой – в
дальнюю резиденцию Абрамцево, на берегу речки Воря, неподалеку от Сергиева
Посада.
Он взглянул на градусник за окном. Да-да, въехав в этот кабинет весной 2024 года,
после победы на президентских выборах, Обломов настоял на том, чтобы на
внешней стороне окна повесили обычный спиртовой термометр, точно такой же,
какой висел за стеклом в его детстве. Столбик заполз не очень высоко – 8 градусов,
октябрь в этом году выдался зябкий.
Полчаса назад завершилось заседание Совета по культуре и воспитанию (СКВ) при
Президенте, ответственный секретарь СКВ художественный руководитель
Государственного Академического Малого театра Пров Фролович Каратыгин-
Садовский представлял исследование специально созданной рабочей группы по
нравственным основам русской стратегической безмятежности. Присутствовавшие
приняли активное участие в дискуссии, в основном все поддерживали главный
тезис докладчика.
Он заключался в том, что характер русской цивилизации уникален, для нее
органичны созерцательность и позитивное бездействие. Способность терпеливо
выжидать подходящего момента во внешнем развитии оказывается крайне
полезной, когда очередной парадигмальный слом в активно ведущих себя
амбициозных государствах повергает их общества в растерянность, и там
начинается лихорадочный поиск альтернатив.
Россия, которая охотно принимает закрепившийся за ней в последнее десятилетие
образ спящего в берлоге медведя, представляется оазисом спокойствия и
философической гармонии. Внезапно она оказывается идейным лидером и
мощным источником «мягкой силы», что позволяет в течение какого-то времени
привлекать умы, деньги и навыки из находящихся в замешательстве «флагманов».
Затем начинается новый этап, ведущие государства вновь адаптируются к
обстоятельствам, но за переходный период России удается без лишних усилий и
затрат совершить очередной сдвиг в своем развитии.
Без возражений не обошлось, но мутил воду, как всегда, главный диссидент и
фрондер из состава Совета – президент общественной Ассоциации спасения
интеллекта (АСИ) Андрей Штольц. Он в очередной раз страстно изложил известную
позицию, что Россия со своей доктриной стратегической безучастности
безнадежно отстает от всех развитых наций и ей грозит скатывание на обочину
истории, превращение в придаток лидеров развития, точнее – она уже таковым и
является…
Президент поощрял полемику, для того Штольца и ввели в состав Совета, он со
своим задором инноватора оттенял степенность и основательность остальных
участников синклита. Реплики главы АСИ практически всегда провоцировали
оживленную дискуссию, отвечать ему неизменно заявлялся извечный оппонент –
ректор Высшей школы умиротворения (НИУ ВШУ) и глава Фонда Столыпина
Степан Случевский. Когда-то именно Фонд Столыпина предложил ту самую
доктрину стратегической безучастности, которая так возмущала Штольца.
Знаменитая фраза премьер-министра императорской России Петра Столыпина о
двадцати годах «покоя внутреннего и внешнего», которые нужны для того, чтобы
по-настоящему возродить страну и сделать ее могучей державой, была положена в
основу государственной политики.
Илья Ильич хорошо помнил дискуссии примерно 15-летней давности, когда в
России закипела бурная полемика о путях дальнейшего развития. Предшественник
Обломова на посту президента к тому времени находился в должности уже 20 лет и
прекрасно понимал, что нужны качественные изменения, новые идеи. Тем более
что внешний контекст менялся быстро и радикально. Запад, всегда служивший
ориентиром, раздражителем, точкой отсчета, центром притяжения и отталкивания,
замыкался в себе, намереваясь заняться внутренней трансформацией и
переустройством. Китай оставался, как всегда, загадочным Сфинксом, и
активизация связей не означала качественного изменения характера отношений.
По всему периметру искрило и пылало, вовлечение в разрешение конфликтов
приносило все меньше дивидендов и все больше издержек.
Восстановление великодержавного статуса и роли в мире, которое в
предшествующие годы успешно помогало консолидации общества и повышало
управляемость процессами внутреннего развития, перестало работать в прежней
степени. Требовалось что-то новое – все громче звучало мнение о том, что у
российского руководства отсутствует сколько-нибудь внятная картина будущего.
Первоначально ставка был сделана на технократов. В начале своего
заключительного срока предшественник Обломова значительно обновил и
омолодил управленческую команду, предпочитая профессионалов из сферы
финансов и инноваций. Андрей Штольц, в ту пору успешный предприниматель из
IT-индустрии, всерьез рассматривался на должность главы правительства. Однако
довольно быстро стало понятно, что пафос и менталитет этой когорты не
резонирует с настроениями и запросами общества. Сложилась опасная ситуация,
схожая с той, которую ветераны политики помнили из начала 1990-х годов – люди
просто не воспринимали язык, на котором с ним пытались говорить инноваторы,
также как постсоветское общество не понимало реформаторов первой волны со
знаменитым гайдаровским «отнюдь». «Косты» и «скилсы», постоянно
проскальзывавшие в высказываниях вчерашних «бизнес-евангелистов»,
пришедших на государственные должности, раздражали общество, и президент,
всегда обладавший неплохой интуицией в том, что касается настроений россиян,
понял, что нужно что-то другое.
Илья Обломов, к тому времени сорокалетний профессор социологии и популярный
публицист умеренно консервативных взглядов, оказался в центре всеобщего
внимания в 2020 году, когда Фонд Столыпина (не путать со Столыпинским клубом)
выпустил его небольшую брошюру «Хватит великих потрясений», в которой была
сформулирована та самая доктрина стратегической безучастности.
Обломов полемизировал с представителями самых разных школ мысли. С одной
стороны, он призывал к разумному изоляционизму в плане невмешательства в
бурные геополитические процессы по всему миру и категорически отвергал
аргументы активистов, призывавших к возобновлению российской экспансии и
утверждению России как ведущего игрока на мировой арене. С другой –
развенчивал доводы тех, кто настаивал на сворачивании амбиций во имя
возобновления сотрудничества с ведущими (прежде всего западными) державами
мира для того, чтобы приобщиться к очередному технологическому прорыву.
Обломов доказывал, что путь, избранный «продвинутыми» нациями, неизбежно
заведет их в тупик, и если Россия не будет спешить догонять, чем, к несчастью,
всегда занималась в истории, на следующем историческом витке она окажется
притягательным примером для подражания. Особенно резко Илья Ильич отвергал
технооптимизм, отличавший в тот момент наиболее прогрессивную часть
российской элиты, предсказывая скорый концептуальный тупик и крах после
наступления столь вожделенной на Западе «сингулярности».
На практике Обломов предлагал следующее. Резкое наращивание расходов на
безопасность в широком смысле – предельное сокращение внешней активности,
вместо этого защита от внешних угроз, контроль границ, ограничение любых
формы деструктивного влияния извне, разумное сокращение контактов.
Увеличение инвестиций в
