культуру и классическое образование, создание
комфортной интеллектуальной среды для всех слоев населения. Раскрепощение
внутреннего предпринимательского потенциала, при этом целенаправленная
пропаганда умеренности и потребительской сдержанности, в том числе отказ от
гонки за технологической «актуальностью» – далеко не все новые технологии
нужны. Сохранение на имеющемся уровне или увеличение социальных расходов,
поскольку внутренняя гармония в обществе и гуманное отношение к людям важнее
абстрактных макроэкономических показателей. Защищенный периметром
внешней безопасности и внутренним спокойствием «Остров Россия», воплощение
патриархальных идеалов России дореволюционного прошлого, должен был помочь
нации пережить период бурь и катаклизмов, в который вступил мир.
Брошюра Обломова попала в точку – развернулась активная дискуссия,
поддержанная средствами госпропаганды, которую инструктировали в том духе,
что идеи автора следует всячески продвигать. Илья Ильич получил практически
неограниченную трибуну для разъяснения своих взглядов, Фонд Столыпина
стимулировали президентскими грантами. Общественные настроения явно
смещались в пользу обломовских представлений, на волне популярности он был
назначен главой объединенного Министерства образования и культуры (МОК), а по
совместительству первым вице-премьером. В 2023 году президент официально
объявил о поддержке кандидатуры Ильи Обломова на должность главы
государства на выборах 2024 года. В марте он был избран в первом же туре,
получив около 60% голосов избирателей. Слоганом победной кампании стало
библейское «Многие же будут первые последними, и последние первыми».
Илья Ильич нажал звонок, предупреждавший охрану о том, что готов двигаться
домой. Президентский кортеж стоял наготове – возрожденная «Чайка» почти не
изменившегося ретро-дизайна с мощным ярославским двигателем, и череда
новеньких УАЗ «Гренадёр» с охраной и обслуживающим персоналом. Кавалькада
мчалась по проспекту Мира, мимо ВДНХ, которую в конце 2020-х годов превратили
в рекреационный парк исторического покоя, в сторону Ярославского шоссе.
Обломов вспомнил, как глумились инноваторы над программой расширенного
импортозамещения и стратегической автономии, предложенной им вскоре после
прихода на пост. Однако потом критика затихла – острый социально-политический
кризис, в который шаг за шагом погружался Запад, добавляли аргументов
сторонникам отстраненности и безучастности.
В 2027 году случился знаменитый техногенный теракт в Соединенных Штатах –
неустановленные террористы, по предположению, связанные с Ираном (его к тому
времени снова обложили «удушающими» санкциями) сумели внедрить мощный
вирус в банковскую систему США, в результате чего не просто произошел
глобальный сбой всего финансового механизма, но и пропали сбережения
нескольких миллионов американцев. Удар по среднему классу был таков, что это
вызвало бурю протестов, ставших еще более масштабными на фоне растущего
недовольства из-за утраты рабочих мест по мере всеобщей роботизации.
Отчаянные споры о правосубъектности искусственного интеллекта и «праве на
бессмертие» (масштабы и характер применения биотехнологий) приводили не
только к полемике в парламентах, но и к ожесточенным столкновениями
традиционалистов и прогрессистов на улицах Парижа и Лондона. В этом контексте
проповедь патриархального спокойствия, культ безопасности и умеренности,
лежавшие в основе российской политики, смотрелись хоть и старомодно, но
довольно выигрышно.
Мощная волна антироссийских настроений, вспыхнувшая на Западе в середине
2010-х годов, и накатывавшая с тех пор регулярно, стала слабеть вскоре после
провозглашения президентом Обломовым его доктрины. На Западе и на Востоке
постепенно начали убеждаться, что Кремль действительно повернулся внутрь и
потерял интерес к экспансии. Многих пугало быстрое наращивание расходов на
безопасность, однако отсутствие активных действий вовне подтверждало
охранительный характер политики. Правда, попытки Европы и США вернуться к
прежней практике «поддержки демократии» в России встретили очень жесткий
отпор, однако в отличие от 2000-х годов это уже не было приоритетом Запада,
внутренние повестки дня преобладали везде. Россию оставили в покое, во всяком
случае, интенсивность интереса к ней резко снизилась.
Российское правительство вернулось отчасти к советской практике – конкретным
иностранным партнерам предлагались конкретные выгодные проекты на льготных
условиях, и многие с удовольствием на них соглашались. Так что определенный
внешний импульс для обновления присутствовал, но носил строго контролируемый
характер. Имелись и внутренние достижения – производственный потенциал не
очень быстро, но увеличивался, благодаря протекционистским мерам государства.
Нервный дух всеобщей конкуренции, прежде сильно влиявший на атмосферу,
угомонился, и оказалось, что без него творческий потенциал может иногда
реализовываться даже более успешно.
Выборы 2030 года стали для Ильи Обломова относительно легкими – идеология
сдержанности, безучастности к внешним делам и концентрации на себе, казалось,
приносила результаты. России удалось в целом избежать потрясений, с которыми
сталкивались все вокруг, отгородиться от пылающих по ее периметру войн и
междоусобиц, купировать социальные недуги. Затем, однако, ситуация начала
осложняться.
Несмотря на острые социально-политические проблемы ведущих стран, которые
провоцировала научно-техническая и промышленная революция 4.0, ее
достижения впечатляли. «Умные города» на полном энергетическом
самообеспечении, фантастические успехи медицины – пока доступные далеко не
всем, но уже реальные, мощный прогресс искусственного интеллекта, который уже
способен решать проблемы, раньше неподвластные людям, совершенно новый
уровень, на которую вывели индустрию развлечений прорывы в
коммуникационной мультимедийной сфере… Одна только публичная презентация
всех достижений вызывала ощущение того, что развитая часть мира уходит в
необратимый отрыв. И это подпитывало различные политические движения в
странах, не являющихся частью этого процесса. Противники «обломовщины» все
более настойчиво продвигали тезис, что Россия соскользнула с торной дороги
прогресса на периферию, а это унизительно для могучей нации. Неучастие во
внешних делах также все чаще преподносилось как недостойное великой истории,
благо инстинкты прежнего понимания великодержавности никуда не делись и
легко воспламенялись.
Ассоциация спасения интеллекта, которую возглавлял Андрей Штольц, находилась
в жесткой оппозиции к курсу президента Обломова и выражала взгляды
определенной части интеллигенции и предпринимательского сообщества. Службы
безопасности очень внимательно следил за тем, не получает ли АСИ поддержку
извне, но по мере взрывообразного развития самых разных форм распределенных
технологий и криптовалют уследить за этим было практически невозможно.
Подозрения в том, что такая поддержка имеет место, подкреплялись тем, что
активность иностранных держав в отношении России постоянно нарастала.
Были разные версии того, с чем это связано. Аналитики, рассуждавшие в
традиционных категориях, полагали, что конкурентов, как всегда, привлекают по-
прежнему богатые природные ресурсы России – территории, вода, вечная
мерзлота (холод стал важным активом по мере того, как требовались все большие
мощности для хранения данных), все еще углеводороды, хотя последние
постепенно утрачивали былое значение. Другая интерпретация была более
сложной – обломовская Россия превратилась в некое подобие симоволической
альтернативы той сингулярно-технократической реальности, которая
восторжествовала в развитых государствах. Портреты Обломова, майки и вымпелы
“Оblomoff style” фигурировали на выступлениях традиционалистов в разных
странах, на Россию ссылались как на пример успешного и комфортного
существования без тех все более вопиющих издержек, которые инновационная
эпоха несла державам-флагманам. Россию все чаще обвиняли в том, что она
пытается влиять на внутреннее развитие других государств, поощряя наиболее
реакционные, настроенные против исторического прогресса силы. Ответные
утверждения, что Москва как адепт стратегической безучастности никоим образом
не вмешивается ни в чьи дела, воспринимались с недоверием. Примечательно, что
в ряды подозрительных помимо Запада теперь влился и Китай – там тоже на фоне
все более неприятных последствий новых волн интенсификации развития рос
интерес населения к российской модели, и это не нравилось Пекину.
Социологи в закрытых докладах для администрации президента предупреждали,
что в обществе нарастает ощущение стагнации, а также опасная форма апатии,
которая при неблагоприятном стечении обстоятельств может внезапно обернуться
взрывом социально-политической активности. Некоторые даже проводили
параллели с концом 70-х – началом 80-х годов ХХ века. Приближающиеся выборы,
а Илья Ильич по Конституции уже не мог больше баллотироваться, были чреваты
непредвиденными осложнениями, оживление АСИ и Штольца явно служило
предвестником их попытки повлиять на кампанию, возможно, даже принять в ней
участие.
Когда-то очень давно, 20 лет назад, Обломов и Штольц были очень близки, и в
значительной степени являлись единомышленниками. Обоих объединяло
растущее понимание, что страна, которая никак не могла освободиться от
комплекса распада СССР и руководствовалась идеей реванша, заходит в тупик, ей
нужна свежая идея и другие социально-политические и экономическое форматы.
Оба сходились в том, что народам, населяющим Россию, не подходят методы,
применявшиеся и на Западе, и в Китае. Нужно что-то свое и очень своеобразное.
Впрочем, они и тогда спорили – неколебимая вера Андрея Ивановича в
чудотворное влияние технологий на национальный успех всегда вызывала
скептическое отношение Ильи Ильича, уверенного в том, что техника может
воздействовать на социальное и политическое, но лишь как один из факторов, и не
самый основной.
Кортеж подъезжал к Абрамцеву. Главные достопримечательности усадьбы – яркая
и претенциозная «скамья Врубеля» и вычурная церковь, построенная по проекту
Васнецова, – гармонировали с мировоззрением Обломова, его представлением о
России, ее нуждах и потребностях. Несколько избыточный по своим
выразительным формам стиль модерн оставался очень русским, явно происходил
из русской культуры, составлял какую-то замысловатую обоюдную стилизацию –
западная и русская культура, а в последней явно присутствовали отзвуки чего-то
ориентального, сливались воедино, подражая друг другу. Обломов примерно так и
представлял себе запутанный симбиоз России и внешнего мира, симбиоз, в
котором пропорция взаимодействия и изоляции постоянно должна была
находиться в динамике. Динамике скорее естественной, чем управляемой, и
направлять ее надо было очень аккуратно, с перевесом в сторону ограничений, но
без полного закрытия.
«Никогда
