отпишу, пора ему на ноги становиться. В его годы я уже плавал вовсю, торг неплохой имел. А тебе, Прасковья, сундучок припасен, для приданого в самый раз пригодится.
-Да, что это вы, Матвей Никифорович, себя уже хороните? – покачал головой Ярослав.
-Всякое может, случиться, только знайте, все мое хозяйство вам перейдет, потому как нет у меня роднее вас, – старик смахнул набежавшую вдруг слезу.
-Да полно же, полно вам, – обняв старика за плечи, сказала Прасковья.
-Знаю, расстраиваю вас, но лучше знайте заранее, что вас всех ожидает, чем потом все произойдет. Я уже и стряпчему велел бумагу написать, так что, после моей смерти вам все отойдет. Прасковья, ты все поняла?
-Поняла дядя, спасибо вам, за любовь и заботу к нам.
-Что это мы все о грустном? – спохватился вдруг старик.
-Так это вы, Матвей Никифорович, грустные мысли на нас навеваете, - улыбнулся Ярослав.
-Все, больше не буду. Хочу признаться вам, что эта рыба у вас нынче очень вкусна, а эти пироги – просто отменные.
Прасковья улыбнулась, дядя всегда любил хорошо и вкусно поесть.
-Что это ты, Прасковья, мне хмельного медку не нальешь? Я всегда говорил, что твой мед самый лучший в слободе.
-Да ну вас, Матвей Никифорович, - засмеялась Прасковья, собственноручно подливая медовуху в кубок старика.
-Ты всегда знаешь, как уважить старика, - крякнув от удовольствия, сказал он. – Надо бы тебе заморского винца попробовать. На прошлой неделе меня Фрол угощал. Ох, и вещь, я тебе скажу. Ты бы, Ярослав, к свадьбе-то прикупил бутылочек пять – шесть. Дорогое, но, поверь, стоит того.
-Матвей Никифорович, ты мне детей не порти, - покачав головой, сказала Прасковья.
-Ничуть. Они у тебя славные ребята. Знаю, до пьянства никогда не опустятся, не какая-то там голь перекатная. Я бы таких порол нещадно, чтобы дурь-то из башки всю выбить. Всему надо меру знать. Ты, Ярослав, смотри, не опускайся до пьянства. Да и ты, Володьша, раньше времени не балуйся этим зельем.
-Так уж наша медовуха плоха? – усмехнулся Владимир.
-Медовуха у вас отменная. Я тебе про другое толкую, не привыкай, сопьешься, - он обтер усы и, довольно крякнув, посмотрел на внучатых племянников.
От выпитого у его заблестели глаза и развязался язык. Братья посмеивались над стариком, а Прасковья велела унести хмельной мед.
-Ох, Прасковьюшка, что-то устал я, - похлопав себя по животу, сказал старик. – Да и глаза слипаться начинают, знатным ты меня обедом угостила. Извини, пора и честь знать, пора на боковую. Ты уж не обессудь, стар я стал, часто в сон клонить стало.
Он тяжело встал из-за стола. Братья, широко улыбаясь, подхватили старика под руки.
-Спасибо этому дому, - крестясь, сказал он, - Пора и до дому.
-Может, останетесь, я Марфе велю постель приготовить, - предложила ему Прасковья.
-Нет, спасибо, племянница, но дома и жесткая кровать мягче кажется. А ну, ребятушки, ведите-ка меня к бричке.
Пошатываясь, он направился к выходу.
Проводив старика, Прасковья вернулась к столу. Вскоре вернулись и ее сыновья. Подшучивая друг над другом и подвыпившим стариком, они сели за стол.
-Матушка, а правда, что Матвей Никифорович, мне ладью отпишет? – спросил Владимир.
-Раз сказал, так тому и быть, его слово никогда с делом не расходилось. Честнее его еще поискать надо.
-Ну ты и сказала, матушка! Будто все купцы только и знают, как обманом свой товар сбыть.
-Торговаться уметь надобно, а то без барыша останешься, - усмехнулся Ярослав.
-Дело не в том, как торговаться, а в том, чтобы ненужный товар так сбыть, чтобы и тебе не накладно было, и покупатель доволен, остался, - заметил Владимир.
-Ого? – засмеялся Ярослав, - Смотрите-ка, у нашего младшенького, купеческая хватка проснулась.
-А что? Разве я не прав?
-Прав-то ты прав, только зачем ненужный товар приобретать?
-А как узнать, что тот или иной товар быстро и прибыльно разойдется, а какой мертвым грузом так и останется на складе пылиться?
-А для этого у тебя чутье должно быть, иначе горе, ты - купец. Вспомни, чему тебя отец учил? – напомнил ему старший брат. – Вот Фрол Лукич таким чутьем сверх меры обладает. Недаром его и князья, и бояре привечают. Каждый его в свой дом заполучить готов, а он еще трижды подумает, кому прежде свой товар предложить.
-Это дар от Бога, - согласился с ним Владимир. – Я бы хотел с ним в плаванье пойти. Он всегда с товаром приходит, ни одного еще случая не было, чтобы его товар пропал. Не иначе, как он заговоренный.
-Так он тебе и рассказал, - засмеялся Ярослав. – У каждого купца свой секрет имеется на удачу. Вот станет тебе отчимом, так ты и уговори его с собой в плавание взять, а я тебе деньги под товар выделю.
-А не боишься?
-Каждый купец рискует, надеюсь, ты нас с матушкой по миру не пустишь? – улыбаясь, спросил Ярослав. – Смотри, а то шею-то тебе мигом намылю!
-Ну, хватит вам, - встав из-за стола, сказала Прасковья.
-Мам, так мы еще ничего не решили, про твою свадьбу, - напомнил ей Владимир.
-Спасибо и на том, что ты свое согласие дал.
-И все же, когда с Фролом Лукичем обговаривать станем?
-Гонец через три дня прибудет, тогда и обговорим, - вставая следом за матерью, сказал Ярослав. – И не с гонцом, а самим Фролом Лукичем.
Покинув зал, Прасковья пошла в свою горницу. Позвав Марфу, велела сметить себе платье и распустить волосы. Оставшись в легком одеянии, Прасковья села перед зеркалом. Оно было большим, овальной формы, из чистого серебра с позолоченой рамкой. Зеркало досталось ей от матери, писаной красавицы. Прасковье досталась ее красота и густые русые волосы, спадавшие ниже поясницы. От отца ей достались серые глаза, опушенные темными, густыми ресницами. Соболиные брови, изогнулись дугами на гладком белом лбу. Ни единой морщиночки вокруг глаз. Прямой нос, полные, сочные губы, округлый подбородок говорил о благородном происхождении.
Прасковья вгляделась в гладкое чистое лицо. Вспомнив, что говорила ей Марфа о Фроле, вспыхнула ярким румянцем.
-Да она еще хоть куда, - Прасковья улыбнулась своему отражению.
Прочитав на сон молитву, она легла на пуховую постель. Сон долго не шел к ней. Она то и дело ворочалась с боку на бок, вспоминая весь прошедший день. Наконец, устав, сомкнула глаза и провалилась в беспокойный сон.
Что снилось ей в эту ночь, она, пожалуй, рассказать не смогла бы, так как перед глазами менялись многочисленные лица. Вот Микулична, с ее завидущими, бегающими глазками; Ярослав, задумавшись, подпер рукой подбородок, как это делал прежде Степан, Владимир, горячо спорящий о чем-то, Марфа, хитро прищурив глаз, посматривает на смуглого гонца, наконец, сам Фрол с обжигающим взглядом синих глаз.
Прасковья проснулась от шума издаваемого Марфой. Ее всегда удивляло, как служанка справляется со своими делами. Ее порывистость в движении, то и дело грозил что-нибудь смахнуть на пол или разбить. Сейчас она с шумом чистила печь, выгребая золу в деревянное ведро.
Прасковья улыбнулась, взглянув на перемазанное сажей лицо дворовой девки. Марфа работала у нее уже пять лет, после того, как прежняя служанка Анисья вышла замуж, и Степан дал ей вольную. Марфа была смышленая девушка, но через - чур суетливая и любопытная. Порой Прасковья пользовалась ее любопытством, узнавая от нее все новости и сплетни. Иногда Прасковья спрашивала у нее совета, зная, что девушка дурного не посоветует. Марфа была предана хозяйке и, если это требовалось, могла держать язык за зубами.
Курносая, с россыпью веснушек на круглом, румяном лице. Со смешливым ртом, готовым в любую минуту расплыться в озорной улыбке, приводившей парней в неописуемый восторг, хитрыми зелеными глазами, и копной кудрявых, непослушных рыжих волос, то и дело выбивающихся из плетенки.
Наполнив ведро, Марфа повернулась в сторону хозяйской постели.
-Ой, вы проснулись, Прасковья Никитична? Должно быть, это я вас разбудила. Я тут решила камин почистить, вот-вот холода начнутся. Сегодня уже и заморозок был, лужицы во дворе все тонким льдом покрылись. Иван уж и дрова по печам натаскал, велел проверить тягу, не ровен час, дымить начнут.
Прасковья на это ничего не ответила, лишь улыбнулась болтовне девушки.
-Вы вставать будете, али еще понежитесь? Я мигом, только ведро вниз отнесу.
Марфа, схватив ведро с золой, выскользнула за дверь.
И правда, с каждым днем ночи становились все холоднее и холоднее.
Пора было камины топить, чтобы ночью не мерзнуть.
-Ох, Степана нет, он бы ей замерзнуть не дал.
Прасковья села в постели. Стянув ленту, освободила волосы и принялась их расчесывать. Марфа, сменив передник и умывшись, предстала перед хозяйкой. Прасковья передала ей гребень, и та стала укладывать ей волосы в корону.
Закончив с прической, Марфа помогла хозяйке надеть поверх тонкой сорочки, рубаху из атласа с длинным рукавом и кружевом, затем надела сарафан из светло - золотистой парчи с рельефным орнаментом, украшенным белым узором и удлиненными зернами речного жемчуга. Поверх сарафана епаничку из темно – бордового бархата, расшитого золотым галуном и жемчугом. На голову надела сборник. Завершал наряд, накинутый на плечи платок из сиреневого атласа, обшитый парчовой каймой и золотой вышивкой в виде цветов и листьев, по контуру платка шла золотая бахрома. Осмотрев себя в зеркале, Прасковья осталась довольной. Марфа принесла сафьяновые сапожки на каблучке и хозяйка, надев их, притопнула ногой.
-Ох, и красавица же вы, матушка Прасковья Никитична, - восторженно рассматривая хозяйку, сказала девушка.
-Принеси-ка серьги и бусы из жемчуга, - велела ей Прасковья.
Наряженная, она еще раз осмотрела себя в зеркало и, удовлетворенно кивнув, вышла из комнаты.
Глава вторая
Фрол Лукич сидел в складском помещении за столом и подсчитывал прибыль за неделю, вписывая полученные цифры в амбарную книгу. Вчера он, наконец-то, решился просить руки Прасковьи Гордеевой. Глупо, конечно, надеяться, что она согласится выйти за него замуж, но чем черт не шутит. Зря он послал гонца, самому надо было идти. Вдруг обидится и даст от ворот поворот. Столько лет он надеялся, что однажды станет ее мужем. Как завидовал Степану, когда узнал, что тот посватался к ней и получил «добро» от ее отца. Он-то давно ее приметил, да все думал, что рановато ему еще жениться. А вот Степан, который старше был его на два года, оказался проворнее.
Фрол тогда с горя решил напиться, за что был жестоко выпорот отцом. На долго этот урок, выбил у него охоту к хмельному зелью.
-Что ты за слюнтяй такой, что горе хмельным медом да брагой заливаешь? Дурак ты, Фролка, ей богу, дурак! – сердился на него отец. – Что уж теперь говорить? Вот он локоток, совсем близок, да не укусишь, раньше нужно было думать.
Фрол не смог долго смотреть на счастливого друга и подался на ладью к отцовскому компаньону, купцу Звягинцеву. По приезде узнал новость, отец нашел ему невесту, дочь Семена Лутошина, близкого приятеля и компаньона отца, - Варвару.
Долго не соглашался он на этот брак. Больно неказистая невеста была, да и старше его на шесть лет. Про таких в народе говорят «старая дева», но угрозы отца выгнать его из дома, лишив наследства, заставили Фрола, наконец, согласиться. Невеселая та свадьба была. Фрол был на ней чернее тучи, да и невеста все время молчала, опустив в пол глаза.
Сразу же после свадьбы Фрол сбежал с приятелями на охоту и по возможности, старался, как можно реже
