– Отдай эту одежду тому служителю, кто поставлен сейчас на мойке. Помоги ему помыть утреннюю посуду и натаскай воды в водоносы. Потом испроси у рухлядного ткань тёмную и сшей себе, наконец, одежду, достойную инока.
Досифей тотчас пришёл на мойку, отдал свою такую нарядную новую тунику бывшему там пареньку, голова у которого была замотана тканью, а вся одежда была изорвана. Потом Досифей помог ему перемыть всю посуду, и сам до краёв наполнил водою уже опустевшие водоносы.
Рухлядного нашёл он в прачечной, при большой стирке, выполняемой вместе с другими братьями. Но тот сразу оставил стирку, вернулся в лечебницу и выдал ему отрез тёмно-серой ткани. И за оставшиеся полдня Досифей успел сшить ещё одну тунику и теперь уже без подгиба краёв и обработки швов.
Авва Дорофей, посмотрел на его третью тунику, покачал головою, сказал:
– А вот эту одежду носи сам…
Однажды Досифей принёс показать авве Дорофею красивый нож и сказал:
– Брат Иоанн, ходивший на службу в мир, принес этот нож. Я попросил его у него, чтобы, если повелишь, иметь его при кухне в больнице, потому что он хороший.
Наш старец никогда не приобретал для больницы ничего красивого, но только то, что было хорошо в деле. Когда авва Дорофей взял в руки тот нож, то понял, что он был не только красив, но и весьма хорош в деле. Однако же старец не хотел, чтобы иноки имели пристрастие каким-либо вещам, и потому сказал:
– Досифей, неужели тебе угодно быть рабом ножу сему, а не рабом Богу? Или тебе угодно связать себя пристрастием к сему ножу? Или ты не стыдишься, желая, чтобы обладал сей нож тобою, а не Бог? Пойди, и положи его на кухне и никогда не прикасайся к нему!
Всё, что наш Досифей слышал от аввы Дорофея – он тотчас же с радостью исполнял. Потому он отнёс тот нож на кухню, и он один из всех никогда более не прикасался к нему.*
Вот так и прожил Досифей в киновии аввы Сериды пять лет, как один день, никогда и ни в чем не исполняя воли своей и ничего не делая по пристрастию.
И вдруг потом брат Досифей впал в болезнь и стал харкать кровью.
Когда же он слёг, то сказал пришедшему к нему авве Дорофею:
– Отче, я слышал от некоторых, что недоваренные яйца полезны харкающим кровью. Но Господа ради, если тебе угодно, чего ты прежде не дал мне сам от себя, того не давай мне и теперь ради моего помысла.
– Хорошо, если не хочешь, то я не буду давать тебе недоваренных яиц, только не скорби, – ответил авва и стал давать ему другие, полезные для него лекарства.
Вот так и подвизался Досифей, отсекая волю свою, даже в такой тяжкой болезни.*
Авва Дорофей всем своим чадам заповедует постоянно повторять: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя», и между этим: «Сыне Божий, помози ми». Ведь сам апостол Павел сказал нам, что в словах – «Господи Иисусе Христе» – Сам Господь заключается.
В другой раз во время болезни той авва Дорофей сказал:
– Досифей, заботься о молитве, смотри, чтобы не лишиться её!
– Хорошо, отче, только молись обо мне, – ответил тот.
Видя, что болезнь не отступает, авва Дорофей спросил у него:
– Что, Досифей, как молитва? Продолжается ли по-прежнему?
– Да, отче, твоими молитвами, – ответил он.
Когда же болезнь та так усилилась, что его стали носить на простыни, авва Дорофей спросил у него:
– Как молитва, Досифей?
– Прости, отче, более не могу держать её.
И тогда старец ему сказал:
– Итак, оставь молитву, только вспоминай Бога, и представляй себе Его, как сущего пред тобою.
– Страдаю сильно, отец мой, – прошептал тогда Досифей. – Возвести о сем Великому Варсануфию. Передай: «Отпусти меня, более не могу терпеть».
– Терпи, чадо, ибо близка милость Божия, – ответил старец и ушёл.
Видя, как страдает Досифей, авва Дорофей очень скорбел и боялся, чтобы тот не повредился умом. По прошествии нескольких дней брат Досифей вновь возвестил старцу:
– Владыко мой, не могу более жить…
– Иди, чадо, с миром, предстань Святой Троице и молись о нас! – вдруг сказал ему авва Дорофей.*
Кто-то из медицинских братьев, слышавших это, передал те слова всей братии. Многие из иноков смутились тогда. Ведь никто не видел из них, что Досифей как-то особенно подвизался. И тогда они стали говорить друг другу:
– Что Досифей такого особого сделал?… Каковы были подвиги его, чтобы услышать сии слова? Ведь он не оставлял пищи через день и даже не бодрствовал прежде обычного бдения… А если от больных оставалось немного соку или рыбьих голов, то Досифей это ел!*
Все те иноки считали себя подвижниками, поскольку они во всём были прилежны, вкушали пищу через день и удваивали бдение. Но при этом они упускали главное. От святых отцов мы знаем: «Духовная жизнь имеет много радостей, неизвестных злым». «Один смиренный помысел может мгновенно вознести человека на такую духовную высоту, на какую он не взойдёт за годы сверхчеловеческих подвигов». «Если человек утесняет себя ради Бога, то это источает в его сердце мёд. Но если он утесняет себя от эгоизма, то это приносит ему одно только мучение». «Те, кто эгоистично подвизаются в постах, бдениях и прочих подвигах, мучат себя без всякой пользы, потому что бьют воздух, а не бесов».
Из того видно, что те больничные иноки, говорившие на Досифея, пребывали в муке своей. Никто из них не видел, что это Сам Бог возвёл руками блаженного Дорофея инока Досифея по лестнице духовного совершенства, до самых Небесных Врат. И если нас всех Господь помилует, и мы тоже сподобимся взойти на Небеса, то несомненно, где-нибудь там найдём нашего Досифея и сможем его обнять.
У грешника чувство истины заглушено совершенно. У христианина же оно оживает постоянно и усиливается. Очищенному сердцу даётся понимание вещей, и по мере духовного роста человека это понимание возрастает в нём. И вот, чистоты своей ради, инок Досифей начал хорошо понимать Святое Писание. Однажды он пришел спросить у аввы Дорофея об одном изречении Спасителя. Старец же счёл, что Досифею лучше не трогать богословие, а охраняться одним смирением и потому сказал:
– Не знаю я этого, но пойди и спроси отца игумена.
И Досифей, не рассуждая, пошел с тем к самому авве Сериде.
А ещё до случая того авва Дорофей сказал игумену:
– Если Досифей придет к тебе спросить что-нибудь из Писания, то побей его слегка.
И вот когда Досифей пришел вопрошать игумена, то тот побил его по щекам и сказал:
– Зачем ты не сидишь спокойно в келье своей и не молчишь, когда ты ничего не знаешь? Как смеешь ты спрашивать о таких предметах?! Почему ты не заботишься о нечистоте своей?!
Вернувшись, Досифей показал авве Дорофею свои покрасневшие щеки и сказал:
– Вот, я получил, чего просил.
Из ответа того наш старец понял, на какие восхитительные высоты смирения уже взошёл Досифей. Он ведь не сказал старцу: «Зачем ты не вразумил меня сам, а послал к отцу Игумену?» Он не сказал ничего подобного, но всё, что говорил ему его отец, принимал с верою и исполнял без рассуждения.
И когда брат Досифей вопрошал авву Дорофея о каком-либо помысле, то с такою уверенностью принимал и соблюдал им сказанное, что во второй раз уж не спрашивал о том же…*
В это время господин Никандрос распрямил свою спину и, прервав меня, размеренно произнёс:
– Ну хорошо, лекарь Руфим. О жизни моего любимого племянника мы многое узнаем сами из «Сказания о блаженном отце Досифее». Но откуда в обители стало известно, что мой племянник действительно достиг духовного совершенства?
И я на это ему сказал:
– Не так давно один великий старец из другого места пришёл к нам в киновию и увидел в молитвенном видении сонном прошлых святых отцов нашей обители, где самым молодым из них был Досифей…* С тех пор все иноки и паломники приходят ко мне и все как один говорят: «Да как же может такое быть?! Как же такое возможно, чтобы в наши-то времена, всего за пять лет, кто-то такую великую Божию Милость сыскал?!» И ещё они меня вопрошают: «Где и как жил блаженный Досифей до того, как он стал подвизаться в нашей обители? А как же мы можем увидеть весь пройденный им жизненный путь, когда не знаем, откуда он вышел?»
[justify]