О как же та Жена была хороша! И как же необычайно и прекрасно было Её одеяние! Мне захотелось, чтобы Мелания тоже это увидела. Наклонившись, я сказал ей о том. Но когда мы с нею повернулись к мозаике, то Досифей там стоял уже один, и озирался вокруг так, будто бы плохо видел. Мы тотчас же с Меланией к нему подошли, и я спросил:
– Что тут было сейчас, Досифей? К какому великому роду принадлежит та Жена, с которой ты только что говорил?
– Вот тут внизу, господин Ставрос, показаны те самые «муки и узы»… – сказал на это он мне. – Ты мне говорил про всё это, а я тебе не поверил. А тут всё это в камне сделано!… Бывшая тут Госпожа так хороша и добра, как может быть только мама. Сначала я не мог свести с Неё глаз и не мог даже думать. Но потом Она мне велела глядеть на мозаику, и я послушался и стал глядеть. И Она мне на мозаике объяснила всё про Божий Суд… А теперь Её нет! И нигде Её нет…
– Милый мой, а что ещё та Великая Госпожа говорила тебе? – спросила его потом Мелания.
– Она мне сказала, что каждый человек по окончании своей земной жизни идёт на Божий Суд!! – с округлившимися от ужаса глазами, негромко сказал он и затем с большой убеждённостью добавил: – Эта Жена говорит правду! Она мне всё-всё по этой мозаике изъяснила!! Многие из тех людей, что попали в ад, жили на Земле беспечно и грехов своих не считали. А там всем взвешивают грехи…
Только одно я посмел спросить у Неё: «Госпожа! Что должно делать, чтобы избежать сих мук?» И Она мне ответила: «Постись, не ешь мяса и молись чаще. Так ты избавишься от мук».* Потом я захотелось рассмотреть Её лучше, а Её нигде уже не было…
Сказав это, господин Ставрос замолчал. Но тогда встала его жена, с придыханьем произнесла:
– Вот так, господа, там, у святого «Молельного Камня» всё и было! Наш Досифей в церкви Гефсиманского холма удостоился посещения Самой Пресвятой Марии Богородицы! Много раз ведь такое и раньше бывало, что Мария Богородица Сама являлась к нам, людям. И мой муж Ставрос удостоился саму Пречистую своими глазами видеть!
Помолчав ещё немного, господин Ставрос продолжил:
– От Церкви Гефсиманского холма до башни Мариам все мы шли молча и, составив совещание подле неё, решили ехать в Антиохию.
С того дня поведение Досифея разительно изменилось. Он всё более молчал и отвечал невпопад. На первом же нашем привале он отказался снимать с вертела мясо, и только чуть-чуть откушал хлеба и совсем немного из миски бобов. С тех пор я начал скорбеть и за Досифея, и за нашего воеводу, ибо он очень берег сего юношу*. Сначала мы с Меланией со всею заботой стали его отговаривать от поста. Но он будто бы нас и не слышал и всякий раз говорил: «Я буду хранить все три заповеди той благородной Жены».*
На другой день постом Досифея возмутились и наши воины. И так как мы общались с ними накоротке, то командир их сказал:
– Юноша, то, что ты делаешь, неприлично для человека, хотящего жить в мире. Если ты хочешь так жить, то иди в монастырь и там спасешь душу свою!*
Досифей на это ответил:
– Я ничего не знаю про спасение, и не знаю про монастырь. Я только соблюдаю услышанное от той благородной Жены.*
А когда воины что-то опять сказали ему, то он громко произнёс:
– Ведите меня, куда знаете, ибо я не знаю, куда идти.*
На одной из стоянок наши конники подошли ко мне и спросили:
– Что велишь, господин, нам юноше сказать или сделать?
– Давайте просто поедем дальше, – решил я. Вопрос этот мы с Меланией, конечно же, обсуждали, но ни к чему тогда так и не пришли.
Но вот вскоре впереди, у обочины тракта, я увидел большой крест, обложенный белыми камнями. Тогда мне припомнилось, как нам с Меланией перед поездкой нашей в Палестину воевода Никандрос сказал: «Что вас ни спросит Досифей – всё ему как есть говорите, но ни к чему его сами не склоняйте. Все заботы по устроению вашего путешествия я возьму на себя. От Досифея я ожидаю только одного – чтобы он сам избрал свой жизненный путь. Счастлив бывает только тот, кто занимается любимым делом! И если юноша сам изберёт свой жизненный путь, то непременно на нём преуспеет».
Когда колёса нашей повозки застучали по камням, я на ушко Мелании сказал:
– А что, если нам сейчас показать Досифею какой-нибудь монастырь? Вот пусть поглядит он на жизнь иноков и сам решит, как ему дальше жить. И даже если он остаться там пожелает, то со своими привычками к вольной жизни там долго не усидит, а там, глядишь, и за ум возьмётся. Ну как же нам его ещё-то от сей крайности излечить? Да и пожить немного служивому мужу в хорошем монастыре – ещё и полезно будет.
На это Мелания мне кивнула, и я воинам сразу же передал:
– Конники! Давайте мы остановимся, вон там, у креста!
Когда же мы остановились, то все вместе с нашим юношей подошли ко кресту. Я там у него спросил:
– Досифей, не хочешь ли ты увидеть монастырское общежитие?
– А что это такое, общежитие? – задал он вопрос.
И поскольку мы с Меланией не отвечали, то тогда один из воинов произнёс:
– Монастырь – это место, где как господа, так и простые люди могут безвозмездно Богу служить.
И на это Досифей сказал:
– Да, я хочу это увидеть.
Потом я у наших воинов спросил:
– А где здесь есть монастырь с хорошей крепкой стеною?
– Да вот один рядом такой и есть, – указав на стоящий пред нами крест, сказал командир конников и добавил: – Вон там, у Самарийских гор, в ущелье, находится богатая киновия аввы Сериды. Это хорошо укреплённое селение. Мы часто бываем там по пожеланию господ. Её настоятель, авва Серида, привечает и нас и удостаивает беседами. В сей обители есть и святые старцы, и самая примерная братия.
Тогда я сказал:
– Да будет так! Едем в киновию аввы Сериды!
Миновав поклонный крест, мы поехали по холмистой равнине и затем спустились в довольно глубокое ущелье. Скоро в нём показалась и та обитель, окруженная крепостною стеною. На надвратной башне я увидел надпись: «Умерев прежде смерти, ты не умрёшь в час смерти».
Привратник нам поклонился и сказал:
– Прошу вас не гневаться, знатные господа! Сей монастырь является строгим. Потому ни одной жене, кроме Матери Божьей, посещать его невозможно!
Тогда мы поставили наши повозки с Меланией в тени пальм, у какого-то одноэтажного дома, и с Досифеем и двумя конниками отправились в монастырь. Воины привели нас к отдельной хижине, стоящей у скалы, и один из них постучал в её дверь. Когда дверь та открылась, перед нами предстал седобородый старец, имеющий весьма благолепный вид. Как мне сказали потом воины, это и был сам игумен обители авва Серида. Посмотрев на нас, он пригласил войти к себе жестом руки одного только лишь Досифея. Спустя малое время они оба вышли из кельи и куда-то ушли. Проходя мимо нас, авва Серида сказал:
– Подождите сего юношу у ворот.
Тогда мы с воинами вернулись под пальмы к Мелании. Прошло уже много времени, прежде чем Досифей пришёл к нам от монастырских ворот. И тогда он не сел на место своё, а, помолчав, сказал:
– Господин Ставрос и тётя Мелания, передайте моему любимому дяде Никандросу, что я желаю пожить тут…
Завершив тот рассказ, господин Ставрос вздохнул и сел в кресло своё.
11. Сказание о блаженном отце Досифее
Потом воевода Никандрос, устроившись поудобнее на боку, неторопливо произнёс:
– А теперь я попрошу лекаря Руфима рассказать нам о том, что с Досифеем было после того, и как жил он в Обители аввы Сериды.
И вот я поднялся в атриуме во второй раз. То, о чём спросил у меня воевода, я уже много раз рассказывал приходящим ко мне паломникам. А так как повесть эту хорошо начинать с преамбулы, то и тут я начал с неё:
– В супружестве молодым кажется, что всё будет хорошо, спокойно, но так не бывает. Вся жизнь борьба. И монастыре то же самое. Кажется, что там мир и тишина, но не обманывайтесь – и там борьба. Монашество появилось как ответ человеческой души на призыв Спасителя: «Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам». Путь всякого христианина в Царство Божие весьма тернист. А мы, иноки, идём к нему самым коротким путём. О том, как жил Досифей в нашей обители – весьма хорошо повествует его житие, написанное аввою Дорофеем.
В самом начале его говорится, что однажды к игумену Сериде пришёл вместе с людьми князя, которых любил он, некий юноша, одетый в мягкие одежды.* Игумен пригласил того юношу войти к себе в келью и там говорил с ним. Потом он сам привёл его к авве Дорофею и тихо сказал ему:
– Испытай этого юношу. Говорит, что он хочет у нас жить. Но может быть, он украл чего, или знатен? Не придут ли нам с ним какие неприятности?*
Авва Дорофей в своей келье говорил с Досифеем. Как оказалось, тот юноша был сиротою, жил на попечении дяди и действительно принадлежал к знатному роду. Когда авва Дорофей стал задавать Досифею вопросы из светских знаний, тот во всём оказался на высоте. Но когда наш старец стал вопрошать его о предметах Божественных, тот повторял только одно:
– Хочу спастись… Хочу спастись…
Из всего услышанного авва Дорофей вполне уяснил, что сей юноша для начала жизни иноческой уже готов. Ведь когда человек принимает твёрдое решение спастись и начинает делать к тому хоть какие-то шаги, то ему даётся и помощь Свыше.
Тогда авва Дорофей пришел к игумену и сказал:
– Если тебе угодно принять этого юношу, не бойся ничего, ибо в нём нет ничего злого.
На другой день авва Серида пришёл сам к авве Дорофею и сказал:
[justify] – [i]Сделай милость, прими Досифея к себе для его спасения, ибо я не хочу, чтобы он был посреди