просто смотрели в глаза друг другу, и сладостное волнение застыло на лицах обоих.
И эта пауза длилась и длилась целую вечность, хотя на самом деле прошло всего пару секунд в этом должном ступоре, во время которого не осталось ничего кроме обоюдного желания нежности.
И этот восхитительный момент долгожданного поцелуя, который был так ожидаем тобой, да и не только тобой, но и всеми теми, кто смотрел этот фильм по телевизору рядом с тобой из взрослых, собравшихся на одном диване, перемещал твое сознание в сознание главных героев, чтобы дать тебе возможность испытать столь невероятное удовольствие на себе.
Тебе удавалось быть Ей, совсем малышкой, такой нежной и милой, тянущейся к Нему подобно цветочку, стремящемуся достать прямо до солнца. Ты смыкала руки за Его спиной крепко-крепко, чтобы ни на миг не потерять Его физическое присутствие, от которого просто сходила с ума. Ты чувствовала самое настоящее смятение внутри, когда Его не было рядом с тобой, когда ты не чувствовала его физически, когда не слышала Его голос совсем рядом, когда не видела Его взгляда, обращенного к тебе, когда не слышала Его дыхания, когда не была в Его руках.
Огонь пылал в тебе, в каждой клеточке твоего тела.
Огонь обжигал твои губы, и ты долго водила по ним пальцами, повинуясь Его образу, самостоятельно возникающему в твоей гудевшей от какой-то круговерти чувств, жаждущих вырваться на свободу, чтобы быть переданными только Ему одному голове.
Весь мир преображался в красочную иллюминацию, когда Он оказывался прямо перед тобой и обращался прямо к тебе, глядя тебе прямо в глаза. И под воздействием этой чудесной притягательной силы, против которой у тебя не было ни возможностей, ни желания ты чувствовала, как умаляешься ты, становишься все мельче и слабее, сжимаешься в крошечную невесомую точку, просто таешь.
И тебе хотелось этого.
И ты всегда стремилась обнять Его с намерением устремиться далеко ввысь, к самому солнцу, до которого, казалось, тебе невозможно было добраться в силу твоей умаленности.
Ты чувствовала, как все замирало в тебе в этот миг.
Он приближал свое лицо к тебе, будто солнце устремлялось к тебе навстречу, чтобы сберечь твои силы, которых однозначно тебе не хватило бы для его достижения. Он просто помогал тебе, спасал тебя, стремился дать тебе возможность, желая быть для тебя всем, что тебе было нужно. Он ХОТЕЛ устремляться тебе навстречу, и когда ты в его руках вставала на цыпочки, намереваясь коснуться Его губ, вся дрожавшая под обуявшим тебя хаосом страсти и беззащитности, Он приподнимал тебя в своих объятьях, отрывал тебя от земли, чтобы ничто не мешало тебе целовать Его вволю, долго и страстно, в губы.
Ты чувствовала в этот миг невероятную силу.
Ты чувствовала в этот миг живительное тепло, наполняющее тебя, совсем хрупкую, совсем нежную, с которой мог умело обращаться лишь Он один в целом свете.
Ты млела и таяла, наполнявшаяся этой могущественной и дружелюбной по отношению к тебе силой.
Ты чувствовала себя такой, какой должна была быть на самом деле.
Ты чувствовала всю свою природную женскую суть в Его руках, и только в Его.
Тебя окрыляло в этот миг.
Он будто исчезал, оставляя тебя наедине с собственным существом, от которого тебе становилось невероятно по-свойски, так, как должно было быть, как-то естественно, правильно. Ты со всей ясностью понимала и чувствовала себя на своем месте, там, где ты и должна была быть, и от этого тебе становилось совсем комфортно.
Но вместе с тем ты чувствовала, как Он был совсем рядом, прямо вот здесь, прямо вот Он.
Рядом настолько, что тебе даже не надо было протягивать руку, чтобы осязать Его.
Ведь Он и был той самой правильностью твоего восприятия в физическом бытие, тем самым правильным для тебя местом, где все было естественным.
Тебе удавалось быть им, сжимающим Ее в своих объятьях.
Ты смотрел на Нее сверху вниз в силу ее невысокого роста, который должен быть присущ каждой женщине по природе своей. Ты смотрел прямо Ей в глаза, обворожительные, не смеющие даже моргнуть в ожидании вполне естественных действий, и Она была невероятно прекрасна и восхитительна в своей стати, в своей открытости, в своем ожидании, распахнув свои чистые и светлые глаза так широко, как только могла это сделать. Ты держал ее, затаившую дыхание в самый последний момент, когда не должно было быть места никакому стеснению в выражении ваших чувств, в вашем стремлении к нежности.
Ты даже сейчас не можешь представить, насколько ты был счастлив в тот миг, чувствуя всем своим нутром, что время остановилось, обратив все свое внимание только на вас двоих.
Этот легкий сладкий привкус у тебя во рту образовался сам собой, пока ты вдыхал Ее запах, возникший буквально из ниоткуда, тянущейся всем своим телом прямо к тебе.
Привкус во рту, привкус на губах.
Ты видел, как сияли в этот миг Ее глаза, открытый взгляд которых предоставил тебе всю Ее как на ладони, и больше не было ничего, что могло бы скрыть от тебя хотя бы одну деталь в Ее существе здесь и сейчас.
В этот миг Она смотрела на тебя как на какого-то спасителя, пришедшего к ней после долгой мольбы о помощи, или же как на своего палача, который должен был увидеть, какое воплощение природной красоты и гармонии ему предстояло умертвить.
Ты был хладнокровен в этот миг. Ты контролировал себя всего.
Но вместе с тем ты был в полной власти этого легкого сладкого привкуса, от которого не хотел избавляться.
И в то время как нежное горячее Ее сердце трепетало в чудесном трепете, замирая в ожидании этого окрыляющего Ее момента, ты сохранял свое сознание более-менее уверенно.
Ты будто стоял на предпоследней ступени на такой лестнице, за которой не было вообще ничего, и дальше от тебя требовалось лишь парить в воздухе. Потому что все прочие ступени исчезали за твоей спиной. Так хотел только ты сам, заставив девичье сердце дрогнуть под твоими чарами и желанием взять его в свои руки.
Совсем не имели значения ни подробности, ни обстоятельства этого события в твоей и в Ее жизни в этот миг, оставив после себя лишь один единственный момент времени, за которым находилось нечто большое и светлое, что чувствовал ты. И все твое хладнокровие, весь твой самоконтроль так же окрылял тебя, требуя от тебя только одного сейчас: позволить Ей быть той, которая была в этот миг в твоих руках, запахи которой ты чувствовал со всей их остротой, образ которой ты видел достаточно четко, голос которой разливался в твоей голове щекочущим журчанием, сердце которой пело для тебя одного.
Ей нужен был твой поцелуй.
Тебе же необходимо было коснуться ее губ своими.
И мгновенье за мгновеньем сладость на твоих губах становилась только насыщеннее.
И когда главные герои этого фильма соприкоснулись губами друг с другом, и Он не замечал, как приподнял Ее над землей и удерживал так, будто вместо Нее в твоих руках оказывался некто, который вообще не имел никакого веса, и даже пушинка казалась тяжелее, что-то произошло вокруг.
Сначала они просто соприкоснулись губами друг с другом, всего на мгновенье, едва ощутимо.
Но уже одно это легкое прикосновение наполнило их сладким привкусом изнутри настолько, что уже невозможно было избавиться от него прямо сейчас.
И ты совершенно отчетливо помнишь эту реакцию зрителей, наблюдавших эту волшебную сцену, центральную во всем повествовании кино.
Ты совершенно отчетливо можешь воспроизвести этот тихий женский, практически неслышный для всех остальных «-Ах!» и приложенные к груди руки матери, с умилением наблюдавшей киношное действо. То же самое умиление можно было встретить в глазах твоего отца, на лице которого не дрогнул ни один мускул, и он просто молча смотрел на происходящее, вроде не чувствуя никакой романтики, закончившейся с наступившими суровыми семейными буднями.
Но, однако, что-то было в его глазах, в его взгляде, никуда не девшееся безвозвратно, еще жившее и, кажется, не собиравшееся быть утраченным навсегда.
После же этого неуловимого, казалось бы, глазу стороннего наблюдателя прикосновения главных героев губами друг к другу, во время которого и Он и Она закрыли глаза, они отняли лица одно от другого, чтобы вновь встретиться взглядами друг с другом и почувствовать, как их сердца стучат сильнее в унисон.
-Любимый, - звонким голоском пело Ее нежное девичье сердечко, чье звучание было видно в распахнутых не мигавших глазах.
-Любимая, - вторило Ей Его собственное сердце, в долю секунды ослабевшее и такое же маленькое и совсем нежное, вкусившее сладость светлых чувств, вечных и неповторимых, настойчиво просящихся внутрь Него.
Обхваченная Его руками и поднятая над землей, неотрывно глядя в Его глаза, излучавшая какой-то гипнотический блеск в своих собственных глазах, который может излучать только охваченная сладостью нежности женщина, слегка приоткрыв рот, но не в силах издать ни звука, Она обхватила Его голову своими руками.
Она дрожала всем своим телом.
И только одного хотелось Ей сейчас, когда не осталось в Ней ничего кроме чувств.
И вновь их губы коснулись друг друга.
Неспешно оба зашлись в долгом поцелуе, жадном и невероятно необходимом и важном для каждого из них.
И тогда все вокруг них пришло в движение.
И некая незримая, но в то же время видимая визуально волна устремилась во все стороны прямо от них.
Тепло и сладкая на вкус энергия наполнила нутро каждого из них.
И это был поцелуй совсем не постановочный, совсем не показной, совсем не предусмотренный никаким сценарием, и, наверное, даже на съемочной площадке все были, как говорится, в шоке, в охренении от той силы, что обуяла актеров, передающих зрителям подлинность страсти и нежности, так необходимую для достоверности в твой адрес точно. Будто там, на съемочной площадке знали о твоем существовании, как и о том, что тебе было необходимо передать эту искренность и зажечь в твоем еще юном сердце этот огонек чувств.
И эта волна, образованная ими, спустя какое-то время и расстояния добралась-таки до тебя.
Больше того, достигнув тебя, эта волна стихла, войдя в тебя целиком.
И тебе трудно было оторваться от экрана телевизора до самого финала фильма, в котором этот сильный и искренний поцелуй милующихся главных героев наполнял сладкой энергией и тебя.
И на протяжении длительного периода времени ты немало времени любишь касаться руками своих губ, стоя перед зеркалом и думая о дорогом тебе человеке, который занимает все твое сознание.
В детстве эта сцена определенно повлияла на тебя.
На твое непонятное даже тебе сознание, способное хладнокровно воспринять, кажется, все на свете, будто пережившее все на свете за исключением всего лишь одного момента, увиденного тобой по телевизору в кругу семьи.
Быть может, это боль.
Быть может, это рана, ужасная и глубокая настолько, что кажется, будто она не имеет своих пределов.
Эта сцена из фильма сохранилась в твоей памяти во всех ее подробностях.
Ради одной этой сцены тебе удалось воспользоваться Интернетом и скачать запомнившийся фильм целиком, который ты, впрочем, часто пересматриваешь по вечерам, и после которого наверняка засыпаешь, не стирая слез со своего лица.
И твои слезы вполне искренни и закономерны.
Это и удовольствие, и определенные
