Исстрочив все деньги на разъезды, я возвращаюсь домой. Где меня ждет нищета и разруха, больная мать и подкрадывающиеся зима, которую я буду встречать без отопления и света. Какое-то время, я еще продолжаю писать и принимаю попытки опубликовать свои произведения, чтобы хоть что-то заработать. Но ни черта не выходит, не нужен никому истории о Холокосте и Блокадном Ленинграде. И про Донбасс не нужно, может и нужно, но только не от Олейникова. Наступает зима и мать снова становится на паперти церкви. Просит милостыню в церкви в которой меня крестили и которую я хотел пустить на воздух.
Для меня это невыносимо, может я и могу и вроде как мне не откажут знакомые и друзья в не больших сумах, но это я все равно приравниваю как к милостыне и не кому не обращаюсь за помощью. В один из дней я набрасываюсь на мать.
— Не ходи в эту проклятую церковь! — кричу я на мать.
Мать плачет:
— Если бы не церковь я бы умерла бы с голоду!
— Ну может так и надо! И я вместе с тобой! Я запрещаю тебе туда больше ходить! И брать у них деньги!
— Я не у них беру! — плачет мать. -Я у Христа прошу! Христом, мне подает! Ни люди! Через Христа и церковь его!
Я понимаю, что мама права, но все ровно запрещаю и лучше готов принять смерть.
Мать рыдает и выбегает на улицу, бежит и плачет, падает. Я пытаюсь ее вернуть, кричу и выхожу из себя, кто-то вызывает полицию. Увидев полицейских, я возвращаюсь в дом, баррикадирую комнаты, решив не сдаваться без боя.
Вызывают еще один наряд, за ним третий. В окнах нет стекол, они забиты досками и черной пленкой. Пленку срывают, ломают доски, со всех окон пускают газ. Я задыхаюсь, слепну. Вслепую, я начинаю сопротивление, бросая все что не попадет под руку В полицейских.
— Сдавайся Олейников! — кричат мне. — Выходи!
Но я уже не могу выйти так как все проходы между комнат мной забаррикадированы. Я сам выламываю одно из окон и оказываюсь на улице. Полицейские трусливо бросаются в рассыпную. Я не знаю куда мне бежать и почему-то бегу на почту. За мной устремляется погоня из шести человек. На почте безлюдно и я, по сути, в ловушке. Меня жестоко избивают, по лицу идет кровь. Из последних сил я пытаюсь и сопротивляюсь, и не даю надеть наручнике, но силы не равны. Кто-то распоряжается везти меня с начало в Аксайскую районную больницу, там мне накладывают швы на рану и меня не везут в отдел, а прямиком отправляют в Новочеркасскую психиатрическую больницу. Привозят и предают в руки больным, которые безжалостно меня скручивают и привязывают грязной железной шконки.
Я бьюсь в истерике и в бреду говорю о матери, о ее судьбе и мне дают пить и пытаются успокоить, мне делают укол, чтобы я скорей стих. Я засыпаю. На следующие утро меня развязывают. Лицо все в синяках и после вязок я с трудом передвигаю ноги. Прошу у санитара закурить, мне дают. Жадно выкуривая сигарету, я прихожу в себя и ужасаюсь я снова в больнице в окружение несчастных и замученных жизнью людей, которые предпочли бы смерть, чем проживать годы в больничных стенах всеми преданными.
Через три дня приезжает мама, она привозит большую придачу, добивается разговора с врачом, просит меня выписать, но заведующая отделения медлит и говорит, что у меня может быть принудка за сопротивления полиции и прочее и прочее. Но на меня не заводят уголовного дела, не жилая новой огласке. Выписывают только после сорока дней, которые убивают мое здоровье и меня ждет мучительная и скорая смерть.
Глава четырнадцатая
Все уже как бы предрешено, я возвращаюсь из больнице, и только я знаю, что я все равно, что инвалид, у меня полное нарушение пищеварительной системы, я хожу в туалет по большому, не чащи десяти дней, раз. И самое жуткое, я начинаю слепнуть, экран на телефоне я невежу, именно что буквы их словно нет это последствия от паралитического газа, что нашпиговали мои глаза полиция. Я не признаюсь матери и делаю вид, что все хорошо. Я понимаю, что расстроенная нервная система, сделает свое дело, и ослепну окончательно и на всегда. Я вот честно, первый раз в жизни опускаю руки и как говорится все к черту, и часами смотрю видео в интернете, все равно, что я хочу запомнить тот миг, когда я мог видеть и уже когда, я практически теряю зрение, вот она абра- кадабра! Мне может, как и всем, миллионам и миллионам, приходит видео, да все равно как, главное, приходит Амосов! Именно последние при жизненное интервью, может и есть самое первостепенное для всех, для всего человечества.
Я уже как бы и не вижу, но голос, абсолютный гений рассуждения, словно сначала как жар, обдает мой разум.
— Бороться! — Бороться Артур! Деятельность, и только деятельность, вернет тебя с того света. Думай, размышляй, вставай иди…
И Господи, я, словно как разбуженный нашатырём, вспоминаю, что мама всю жизнь мучается глазами и сначала в начальной школе носит очки, потом, но маму как это бывает ее начинают дразнить, она отказывается от очков и начинает интересоваться лекарствами для поддерживания зрения, она так и всю жизнь мучается глазными болезнями, и знает многие глазные лекарства, и во всю жизнь больше не надевает очки и видит сравнительно хорошо.
Я спрашиваю.
— Мама! У меня как бы от телефона, зрение упала! Что посоветуешь?
Мама без раздумий:
— Тауфон!
— Что это?
— Это витамины для глаз, они восстанавливают пораженную систему нервных окончаниях, которое возникает при перенапряжение… Я все уже не помню.
И вспоминаю, что мама, во всю жизнь прежде принимать любое лекарство, скрупулёзно изучает инструкцию и помнит наизусть сотни наименований лекарств, которые она изучала, когда я в детстве в очередной раз был у порога смерти.
Я начинаю принимать. Но вот именно, что деятельность, нет не слипая вера, а взаимодействие. Я поднимаюсь с постели, где провел больше месяца. Сначала расхаживаюсь, начинаю смотреть по сторонам, начинаю с уборки в комнате, я в прямом смысле выношу все лишние вон из дома. В особенности книги, десятки, бреда, Байрона, в топку и вместе с ним, всю поэзию и чувства! Все чувства, до одного! Только размышления и последующие выводы. Зрение постепенно начинает восстанавливается. Я понимаю, что часовые просмотры смартфона мне сейчас не рекомендуется и принимаю самое верное, что у меня есть слушать, слушать и внимать, гения Амосова! Я слушаю все, что только есть в интернете, с начало публичные выступления. Это не простое восхищение, не вздохи, и ахи, я знаю единственное верное решение, следовать указанием, а не думать, как же это необыкновенно. Нет на свете ничего необыкновенного, есть и будет только работа, труд над собой.
Для меня лично, слова Амосова первостепенно переплетенные, улыбками, и сердечностью вот именно, человеком который любил людей, больше своей жизни и желала жить только во имя людей! Если Достоевский открыл, мне через боль и ужас, проводить четкую линию причины и следствие, то именно Амосов, открывает физиологическое построение живых тел именно нагрузки и ограничение, смысл которых в первую и наиглавнейшую очередь заключается в правильное взаимодействие. Если вы съели одну котлету, производите работу в пропорциях одной котлеты. Если вам надо произвести работу, пропорциях пяти котлет это не значит, что вы должны слопать все разом котлеты, и сделаться обезвоженными, а именно, последовательно и пошагово выполнять работу и есть котлеты. Завтрак, обед и ужин!
— После операции! — говорит Амосов после шести часов, я могу себе позволить грамм двести, а может и триста грамм хлеба.
Дело именно, что дело не именно в хлебе как в продукте, а именно в затраченной энергии и восполнении.
Я прозреваю, как зрением так именно, что частностью ума, возвращается и зрение. Импульсы взаимодействия между нейронными связями есть ключ, и ответ, на обращение всей жизнедеятельности. Пикамилон! Как спортсмен я знаю способность этого препарата, который имеет именно воздействие на пути нейронной связи между частями головного мозга. Частей которых бесчисленное множество, миллиарды и миллиарды, если их рассматривать на уровне клетки. Но и клетка есть и возникает не на пустом месте.
[justify]Улучшение динамики активности происходит на десятый день приема Пикамилона. Штанга — равняется Б12! Что Б12 без доказательной базы, а просто, потому что накапливая в печени все равно, что неприкосновенный запас витамина, на чрезвычайную ситуацию, новый концентрированный источник, служит пропорциональному выбросу, как бы порциями. Я начинаю производить инъекции, три кубика по 500 миллиграмм единовременно, в течение трех недель. В пищи преобладает клетчатка и белок, только куриное яйцо, три яйца сваренные в крутую, но не разом а в течение дня. Начинаю повышать активность движениям, сначала путем, разгибанием конечностей, так неделю, по десять минут, три раза в день. За тем добавляя к ним, ходьбу и небольшие тяжести, с повышением активности, я принимаю калия оратат. У него на ряду, с укреплением работы сердечной мышцы, уникальное свойства вымещать токсины в первую очередь из печени. Мне надо чистить и повышать работу печени, которая
