— Пастух погиб! — Приехал брат! Ходил военкомат. Тело Пастуха уже в Ростовое!
— Сообщи, когда похороны! Я обязательно должен увидеть брата!
— Да я тоже так думаю.
Я, словно как бы и не потрясён случившимся, словно смерть прописалась в моей жизни и теперь только поминки главные мои праздники. Но я считаю, что должен разделить с братом горе. И вообще. Но на похороны я не попадаю. Хоронят в спешки, и никто почти не знает. Я узнаю только наследующий день после похорон, брат уехал и теперь скорее всего мы никогда не увидимся, это ранит меня, спасения только в одном в работе.
За месяц я растрачиваю пять тысяч на сигареты, чай и шоколад с которыми никогда не расстаюсь во время своей литературной деятельности и пишу сразу две повести. Пять тысяч берегу.
В свободное от работы время, я каждый раз пытаюсь позвонить Маши и узнать о ее делах. И поначалу все как бы хорошо. Маша радуется, но в одном из разговоров горит:
— Я почти не сплю! Нервная, все валится из рук!
— Маша, надо пить лекарство! Обязательно! Лекарство — это не приговор, а жизненно важная необходимость, — говорю я и убеждаю Машу идти к районному психиатру Анне Осиповны и зять рецепт. Маша соглашается и говорит, что завтра пойдет. Я успокаиваюсь.
А наследующий день словно проклятье, звонит Калашников.
— Маша Христова, -выбросилась с окна и насмерть разбилась, — говорит Петя траурным голосом.
Я потрясён, я думал к смерти можно привыкнуть, но нет, проклятая старуха с клюкой не щадит никого.
Я не иду на похороны, просто потому что так вот считайте, что в отместку смерти. Я не дам и не хочу этой сволочи смерти, наслаждаться моим горем, когда я зарыдаю над Машиным гробом, и тихо, плачу накрывшись с головой одеялом, чтобы не слышала мать.
Чтобы хоть как бы отвлечься, от потрясения, я еду на Маныч, в надежде застать москвичей. Открылся сезон охоты, и ребята, Бабский Сергей с Алексеем должны приехать в Тузлуки. Благо у меня есть на проезд, и я сохранил пять тысяч.
Тузлуки встречают меня осеннем пронизывающем холодом и дождём, все кажется вымерло, москвичей нет, и я иду к Вове Дикому.
Диков как бы и рад моему приезду, но в тоже время настороже, в Тузлуках я всегда устраиваю сюрпризы, все равно как засланный казачек, только с той разницей, что к Вове посылает меня не враг, а судьба.
Диков накрывает на стол, мы закусываем и выпиваем.
— Когда приедут москвичи? — спрашиваю я.
— В этом году не приедут!
— А почему? Что случилось?
— Умер Бабанский!
— Как так? — восклицаю я и ставлю наполненную рюмку сводкой обратно на стол.
— Ты что же не знал? — удивляется Диков.
— Нет не знал!
— Сердечный приступ, инфаркт, пошел бриться и приступ, жена нашла мертвого.
— Ты был на похоронах?
— Да все были!
— Где хоронили?
— На Родине, в Заполстном!
Я молчу и отказываюсь верить. Сережа словно живой перестаёт перед моими глазами. Живой, веселый, умный может самый необыкновенный из тех, кто когда-либо приходил мне на помощь.
Мы пьем не чокаясь и поминаем Сережу. А потом я напиваюсь, чтобы забыться, но Диков как бы меня отрезвляет.
— Путин приезжал! Два раза! — говорит сияя Диков.
— Куда?
— К нам в Тузлуки!
— Виделись?
— Нет! Но у меня телефон начальника безопасности Путина.
— Зачем?
Диков смеётся.
— По твою душу Мальчик! Чтобы ты в следующий раз если, что решишь взрывать никого не подговаривал на революцию!
— Я никого не подговаривал!
— А апельсин? — улыбается Диков.
— Ах да Апельсин!
— Да партия Апельсин! Ты же не я предлагал Бабанскому стать президентом! Вот он тебе и помогал!
— Когда?
— Не знаю когда, тогда, когда ты церковь взрывал и тебя не посадили!
— Меня посадили в тюрьму!
— Я имею ввиду не отправили в лагерь на зону.
— Если Сергей и помогал, но не раде меня, и тем более не раде, того, чтобы стать президентом. Помогал иза матери!
— Пусть так! Но ведь помогал.
— А кто на даче у москвичей? Видел свет горит!
— Охрана Путина!
— Хорошо! Я пойду пройдусь!
— Уезжай Мальчик! — говорит Диков.
Я собираюсь и ухожу, по дороге крошечный ларек, я знаю, что там работает знакомая мне девушка, она когда-то мне нравилась. Я захожу и здороваюсь.
— Мороженное! — прошу я.
Она достаёт из холодильника эскимо и протягивает мне.
Я оплачиваю.
— Это тебе! — говорю я.
— Спасибо! — отвечает она и улыбается.
— Спички и нитки!
— Пожалуйста! — говорит продавец.
— Четыре коробки спичек, — прошу я.
Она дает все что я попросил. Я расплачиваюсь и на ее глазах и камеры, установленной в ларьке, начинаю нитками скреплять коробки спичек. От чего-то мне представляется, что Бабанский не мог взять и так спроста умереть и я решаю, подпалить, только не зная чей дом. Может Дикова, может охрану Путина или всех вместе.
Я выхожу из ларька стою и думаю, вспоминаю мать, достаю свой взрыв пакет, разматываю и выкидываю, но уже поздно к ларьку подъезжает армейский узик. Из него выходят троя. Самый крепкий, на голову выше меня, быстрым шагом, направляется ко мне. Я понимаю, что пред домной военный человек, могучий и сильный. Я стою смирно, жду разъяснений. Но без единого слова и предупреждения, он начинает меня убивать, вот именно, что мастерство этого человека, заключается в том, что если он не убьёт, то покалечит. Он бьёт мастерски, страшной силой и беспощадно, ногой мне в голову. И вот я вам заявляю, я умер, вот действительно, на секунду все абсолютно престала существовать, не знаю как, но я продолжаю стоять на ногах и через секунду смерти я снова живой, словно смерть, сказала, что еще не время.
Мой смертельный оппонент удивляется, наверное, такого с ним никогда не случалось, и поразительно он больше не бьет разверчивается и уходит.
Я окрикивают своего вестника смерти
— Ты шел меня убивать! Но ведь же я стоял, почему не обратился. Не разъяснил, не выяснил?
И вот что предо мной военный человек. Он понимает, что я прав и отвечает раздражённо.
— Кому ты приехал?
— К Вове Дикому! — отвечаю я.
— Ну так и иди к Дикому!
Я армейским шагом с левой ноги как нив чем небывало зашагал.
И необычное, тот кто хотел и должен был меня убить. Весело смеётся, вот искренни по-дружески и кричит мне вслед:
— В следующий раз я выстрелю тебе в пятку!
Я ничего не отвечаю, и думаю, в следующий раз я бы лучше выпил с тобой водки.
Диков недоволен, что я вернулся и когда услышал, что у меня произошел конфликт, просит уйти из его дома.
— Может быть я приезжал к тебе как к отцу! — отвечаю я и ухожу.
Диков меня окрикивает:
— У тебя этих отцов сто штук подряд! Мальчик, чертов сын полка!
[justify]Да так оно и есть, я все рано, что сын полка и в каждом встречном мной необыкновенном я вижу
