– Коллеги! – обратился профессор к ученикам. – В этом отделении у нас запланирован еще один разбор клинического случая. Я вас попрошу до перерыва пригласить в учебную комнату больного Друзина Сергея Сергеевича из 3 палаты.
Спустя несколько минут в учебную аудиторию вошел настоящий русский богатырь, 46 лет от роду, весом в 110 кг.
Так же коротко, как и предыдущий пациент, он довел до будущих военврачей свою историю-исповедь.
Родом из Дзержинска Нижегородской области, из семьи военных. Отец – полковник пожарной охраны. Женат.
В установленный срок поступил в Рязанское воздушно-десантное училище. Изначально спортсмен. Занимался брусьями и на турнике.
За вольный, неспокойный характер выгнали из училища – пошёл в стройбат.
Потом сражался на Украине, в группе Вагнер. Прошёл штурмовую подготовку. Штурмовик-пулемётчик. За спиной – Бахмут. Всё испытал: фосфор, кассетные бомбы, газы. На фронте всё время в броне, да еще и пулемёт на себе приходилось носить.
В июне 2025 года начало патологически подниматься давление до 250/160 мм рт.ст. Был направлен в тыловой госпиталь, где удалось добиться рабочего АД 150/90 мм рт.ст.
Во время выполнения боевого задания на него и его товарищей был сброшен двойной заряд: фугасный + химический. Хлопок был очень сильным. Сергей четко помнил, что после прогремевшего рядом взрыва ярко пахло фиалками.
Потом они с товарищами проехали на горящем БМП около трех километров. Остановились. Люди просто задыхались, отхаркиваясь сажей. У Сергея сразу пошла кровь из лёгких, сознание начало мутиться. Уже в Белгороде ему остановили кровотечение. Оказались пораженными нижние отделы лёгких. Сейчас испытывал боль при кашле.
Слово за слово, и слушатели разговорили Сергея Сергеевича на тему особенностей штурма.
– Штурмы испытывают огромные трудности. Поэтому перед штурмом все должны высказать своё мнение, все должны быть психологически готовы и вслух подтвердить свою готовность, – будто каждым словом оберегая от несчастья будущих военных, начал свои «наставления» Сергей. – В лесополках – трёхуровневые бетонные блиндажи, литые. Нижний этаж блиндажа даже фугасная авиабомба не берет. К блиндажам ведут окопы, да не прямые, как в Великую Отечественную войну, а с постоянными углами. Лабиринт: подкопы, лисьи норы, очень много поворотов. Пятьдесят метров шли двое суток! В блиндаже наверху сидят пулемётчик со снайпером. Запускают группу, отрезают и перекрёстным огнём добивают. В курском приграничье хохлы построили подземный ход из школы в церковь, в который убирался танк. Танк заряжался в школе, потом шёл до церкви и оттуда стрелял.
– Как же тогда штурмовать? – заёрзали ребята.
– Кто первый идёт, у того должен быть пулемет Калашникова с патронами 7,62 мм – они простреливают стену. Я из такого пулемёта хаты насквозь простреливал, – даже с какой-то гордостью рассказывал пациент. – Но штурм – это не только возможность погибнуть самому. Тут надо хорошо владеть холодным оружием и рукопашным боем. Ты постоянно в ответе за мирных жителей, которые остались в подвалах. И нужно щадить, а действовать необходимо быстро. Брать на себя грех убить невинного никто не хочет. Мы не они! Как отличить? А промедлил – умер. Здесь или ты, или тебя! Хорошо у меня от отца моего был кортик; он мне несколько раз помог в бою.
– Получается, что не только священник и врач – последние перед Богом люди, которые в ответе за жизнь человека. Теперь это еще и бойцы – наши защитники на СВО.
– Ну, как-то так, – несколько смущаясь, ответил Сергей.
Слушатели внимательно изучили клиническую симптоматику состояния своего гостя, собирая для себя необходимую для постановки диагноза информацию путем осмотра, перкуссии и аускультации. Потом его отпустили в палату.
Подводя итог обсуждения со слушателями этого пациента, его плана лечения, профессор обратил их внимание на интересный факт:
– Когда я в первый раз проходил специализацию по кардиологии, ещё работая врачом в бригаде «Скорой помощи», профессор Осокова, которая на моей памяти праздновала шестидесятилетие преподавательской деятельности в медицинском институте в качестве профессора, рассказывала о теме своей докторской сразу после Великой Отечественной войны. Тогда чрезвычайно распространена была такая патология, как «злокачественная гипертоническая болезнь». Сейчас даже нет такой нозологической единицы – такого диагноза нет в Международной классификации болезней. А тогда, после Великой Отечественной войны, эта патология «выкашивала» приличный процент населения.
Злокачественная гипертоническая болезнь – заболевание, при котором давление резко и значительно повышается (часто выше 180/120 мм рт.ст.), что быстро приводит к повреждению жизненно важных органов. Это тяжёлая форма артериальной гипертензии, при которой, в первую очередь, страдают сердце, головной мозг, почки и сосуды глазного дна. Она сводила в могилу за несколько месяцев или лет. Не действовали практически никакие лекарства. Но прошёл десяток лет, и она исчезла. Кончились люди, которые в результате стресса войны её получили. А это была значимая часть больных!
«Я занималась тем, чего сейчас нет!» – говорила Осокова.
И сейчас эта страшная болезнь возвращается.
Стресс войны – это настолько сильный удар по человеку, что у него разрушается всё. Адреналиновый и психологический взрыв ломает все связи в нервной, эндокринной, а следовательно, и иммунной системе.
Эндокринная система перестраивается, идёт глубинная разбалансировка взаимовлияния гипофиза, щитовидной железы, надпочечников, эндотелия сосудов, который тоже является эндокринным органом.
От перенапряжения эндокринной регулировки падает иммунитет – все болезни наваливаются на человека, как только адреналиновый пик проходит.
Война страшна последствиями для всех, кто был близко от неё.
– Святослав Валерьевич! Вы могли бы предположить, что в отношении наших военнослужащих на СВО были применены боевые отравляющие вещества? Ведь по симптоматике у пациента не только баротравма легких в анамнезе, – любознательность молодых коллег всегда радовала Пандавова.
– Это точно не доказано, но предположить можно. Яркий фиалковый запах очень характерен для отравляющего вещества слезоточивого и раздражающего действия – хлорацетофенона (CN). Он вызывает большие проблемы с дыханием. Он мог усугубить последствия баротравмы после близкого взрыва, отсюда и легочное кровотечение, – пояснил Святослав Валерьевич; одним из преподаваемых им предметов была военно-полевая терапия, разделом которой является токсикология. – Думаю, что нам пора сделать перерыв, а затем мы с вами перебазируемся в пульмонологическое отделение. Там тоже есть для нас интересный больной.
Пандавов только попытался немного отдохнуть после разбора больных, их откровенных исповедей, как к нему подошли взволнованные рассказом штурмовика, ученики.
– Профессор, мы слышали в Институте, что вы когда-то занимались рукопашным боем, и даже некоторые наши преподаватели помнят, как вы вели у них тренировки. А могли бы вы нас чему-то научить?
Святослав Валерьевич, почувствовав интерес к нему как мастеру рукопашного боя, хитро улыбнулся и спросил:
– А о каких приемах мы говорим? Я ведь в этом плане – коллекционер. Всю жизнь собирал приёмы разных школ. Ходил по многу лет на секции бокса, самбо, карате стиль сито-рю, айкидо, кикбоксинга, даже на кэндо, но главное – наши ведомственные, полицейские приемы, русский и казачий стили боя.
Потом, посмотрев на часы, немного огорченно продолжил:
– Сейчас нас ограничивает время и пространство нашей аудитории. Практику мы можем с вами отработать в спортзале Института после занятий. Сейчас я могу только заинтересовать и рассказать принципы. Но, не повторив на практике это тысячу раз в течение, по крайней мере, пяти лет, не создав рефлексов – научиться невозможно. Хотя разведчиков готовили и за несколько недель, а то и дней. В условия войны мотивация выжить творит чудеса.
– А вам это зачем? Вы же не выступать собирались? – никак не хотели отходить от него слушатели.
[justify]– Слабый человек, научившийся искусству единоборств, легко побеждает самого сильного невежду, и сам пасует перед ничтожным мастером интриги. Опытный интриган имеет в сто раз меньше спокойствия и счастья, чем свободный философ. Но философ, идя по улице, беззащитен и легко становится жертвой физически сильных невежд. Почему вы должны уступать хоть кому-то? Умный не должен быть битым! Кроме того я, как вы совершенно верно заметили, тренировал многих ваших преподавателей и их
