покрытыми чешуёй, но каждый удар отдавался глухой болью — артефакты Игнатия были сильны.
— Ты слаб! — шипел Игнатий, наседая. — Прятался всю жизнь, боялся себя. А я не боюсь! Я собираю силу, я стану богом!
Он сделал ложный выпад левой, а правой полоснул по корпусу. Виктор не успел — когти пропороли куртку и рубашку, оставив на груди три глубокие царапины. Кровь брызнула, горячая, искрящаяся золотом.
Игнатий замер, жадно глядя на капли.
— Какая чистая... — прошептал он. — Ты даже не представляешь, что я могу с ней сделать.
Виктор отступил на шаг, прижимая руку к ране. Боль отрезвила, привела в чувство. Он понял: если не использовать всю силу, Игнатий убьёт и его, и Анну.
— Ты хочешь бога? — тихо сказал он, и голос его дрогнул, уходя в низкий рык. — Получи.
Он перестал сдерживаться.
Огонь рванул изнутри, выжигая боль, страх, сомнения. Чешуя поползла по рукам выше, к плечам, на шею. Зрачки вытянулись, став вертикальными. Воздух вокруг задрожал от жара. Виктор выдохнул, и изо рта вырвалось облако пара.
Игнатий попятился — впервые в его глазах мелькнул страх.
— Не может быть... ты можешь обращаться? Полностью?
— Не полностью, — голос Виктора звучал низко, с вибрацией. — Но тебе хватит.
Он шагнул вперёд, и пол под его ногой оплавился. Удар кулаком — чешуя против чешуи, артефакты против живой плоти. Игнатий отлетел к стене, проломив гипсокартон. Вскочил, зашипел, выставил когти.
— Всё равно! — закричал он. — Ты умрёшь, и твоя сила будет моей!
Они сшиблись. Комната наполнилась рёвом, искрами, запахом палёной плоти. Анна зажмурилась, закрыла голову руками, но не могла не смотреть сквозь пальцы. Два существа, лишь отдалённо похожие на людей, рвали друг друга в клочья.
Виктор поймал руку Игнатия с когтями и сжал. Кости хрустнули. Игнатий взвыл, но второй рукой полоснул соперника по лицу, оставляя кровавые борозды. Виктор мотнул головой и выдохнул струю пламени прямо в грудь противнику.
Чешуя на Игнатии задымилась, затрещала. Он закричал — нечеловечески, по-звериному.
— Нет, не здесь, — прошипел он, пятясь. — Твоя смерть должна быть красивой, Коршунов. Я хочу насладиться твоей силой. Для ритуала нужна правильная кровь, а не та, что добыта в горячей драке. — И рванулся прочь. Выбил плечом дверь, вылетел в подъезд. Виктор кинулся следом, но на лестнице уже никого не было — только чёрный след от когтей на стенах и запах серы.
— Ушёл... — выдохнул Виктор и вдруг почувствовал, как силы покидают его. Чешуя стала исчезать, глаза становились обычными. Он схватился за стену, чтобы не упасть.
— Виктор! — Анна выбежала в коридор, подхватила его под руку. — Боже, ты весь в крови!
— Пустяки, — прохрипел он. — Заживёт.
Она втащила его обратно в квартиру, усадила на диван. Секунду просто стояла, глядя на свои дрожащие руки, а потом метнулась на кухню, принесла воду, полотенце и принялась промывать раны.
— Ты... ты превращался, — тихо сказала она. — Я видела.
— Видела, — кивнул Виктор, морщась от боли. — Теперь ты знаешь всё.
— Он вернётся?
— Обязательно. Я ранил его, но не убил. Он залижет раны, усилится и придёт снова.
Анна помолчала, прижимая полотенце к самой глубокой царапине.
— Тогда нам нужно что-то делать. Искать его, пока он не оклемался.
— Нам? — Виктор слабо усмехнулся. — Ты всё ещё хочешь участвовать?
— А ты думал, я сбегу? — Она подняла на него глаза. — Я журналист. Это сенсация века. И потом... — Она запнулась. — Ты меня спас. Теперь я в долгу.
Виктор закрыл глаза, откинувшись на спинку дивана. Тело ломило, раны саднили, но внутри разливалось странное тепло. Он был не один.
— Ладно, — сказал он. — Завтра идём к Михалычу. Он знает, где может прятаться Игнатий. А сейчас... дай мне пять минут.
— Валяй. — Анна укрыла его пледом, нашла на кухне чайник, включила. — Я покараулю.
За окном светало. Дождь кончился, и в разрывах туч показалось бледное утреннее небо.
Игнатий сидел в своём логове — глубоко под землёй, в старых коллекторах, где никто не ходил. Он перевязывал обожжённую грудь, шипел от боли и улыбался.
— Хорош, — шептал он. — Очень хорош. Такого противника у меня ещё не было. Но я всё равно тебя достану, Коршунов. И твою девчонку. И всех, кто встанет на моем пути.
Он достал из ларца очередной флакон с золотистой кровью, откупорил и выпил залпом. Тело выгнулось дугой, глаза закатились, но через минуту ожоги начали затягиваться, сломанные пальцы срослись и стали как новые — ещё крепче. Еще острее.
— Скоро, — прошептал он в темноту. — Скоро я стану совершенным.
Глава 6. Кровавый алтарь
Под городом, в лабиринте старых коллекторов, куда не заглядывали даже бездомные, Игнатий готовил своё величайшее творение.
Он нашёл это место год назад — заброшенный бункер времён холодной войны, затопленный наполовину, но с сохранившимися сводчатыми залами. Стены покрывала плесень, в углах громоздился мусор, но для Игнатия это был храм. Он очистил центральный зал, выложил на полу круг из драконьих костей, которые собрал по всему городу за долгие годы. В центре круга возвышался алтарь — массивная каменная плита, принесённая сюда на руках, исцарапанная рунами.
Сегодня алтарь ждал новой силы.
Игнатий стоял перед ним, обнажённый по пояс. Грудь и руки покрывали свежие ожоги после схватки с Виктором, но они уже затягивались — выпитая кровь подростков делала своё дело. Он смотрел на разложенные на алтаре артефакты: коготь Чёрного дракона, чешуя Ледяного, глаз Небесного, застывший в янтаре, и самое ценное — сердце Теневого, засушенное, но всё ещё пульсирующее слабой магией. Пламя черных свечей отбрасывало пляшущие тени.
— Ещё немного, — прошептал он. — Ещё одна сила — и я стану совершенным.
Рядом стояли три хрустальных флакона с золотистой кровью, добытой за последнее время. Они пульсировали тёплым светом, словно живые. А позади, в нише, тускло поблескивали десятки других — его трофеи за три года охоты.Игнатий взял один, откупорил и вылил на алтарь. Кровь зашипела, впиталась в камень, и руны на алтаре загорелись багровым.
— Велес, — позвал он в пустоту. — Смотри, учитель. Ты говорил, я слаб. Ты говорил, мне никогда не стать настоящим. А я стал.
В темноте угла что-то шевельнулось. Тень отделилась от стены и приняла очертания человека — сутулого старика с длинными седыми волосами и пустыми глазницами. Призрак, сотканный из мрака.
— Ты погубишь себя, мальчик, — голос шёл ниоткуда и отовсюду. — Силу нельзя красть. Её можно только наследовать.
— Заткнись! — Игнатий резко обернулся, но призрак уже исчез. — Тебя нет. Ты умер.
Он перевёл дыхание, успокаиваясь. Взял второй флакон, вылил на алтарь. Багровое свечение усилилось, по рунам побежали искры.
— Осталось самое главное. — Он взял в руки сердце Теневого. Оно было холодным, как лёд, но под пальцами чувствовалось слабое биение. — Ты дашь мне силу стать невидимым. И тогда я достану Коршунова, где угодно.
Он положил сердце в центр алтаря, взял коготь Чёрного дракона и полоснул себя по груди, прямо по старому шраму. Кровь брызнула, горячая, но не золотая — обычная, человеческая. Игнатий зашипел от боли, но не остановился. Он вдавил сердце в рану, вживляя его в собственную плоть.
Зал наполнился рёвом. Свечи разом погасли. Зал погрузился во мрак, но через мгновение тьма в центре вокруг алтаря стала сгущаться, делаясь почти осязаемой. Из этого черного провала к Игнатию, впиваясь в его грудь, потянулись тонкие черные нити. Игнатий закричал, выгибаясь дугой. На груди, там, где лежало сердце, начала прорастать чешуя — чёрная, маслянистая, живая. Она ползла по телу, покрывая шею, плечи, руки.
— Да! — заорал он, когда боль отпустила. — Да!
Он поднялся, шатаясь. Теперь он чувствовал каждую тень в этом зале, каждую трещину в стенах. Он мог стать невидимым по желанию, мог слиться с мраком. Сила Теневых драконов текла в его жилах.
Остался последний шаг.
Игнатий посмотрел на третий флакон. Там была самая чистая кровь — та, что он добыл вчера из мальчишки на заводе. Но теперь, после схватки с Виктором, он понимал: этого мало. Нужна кровь Огненного Дракона. Настоящая, живая, бьющая ключом.
— Коршунов, — прошептал он. — Ты мой последний ингредиент.
Он убрал флакон в ларец, надел балахон, скрывающий изуродованное тело. В углу зашевелился призрак Велеса, но Игнатий даже не обернулся.
— Завтра, — сказал он, уходя в темноту коллектора. — Завтра я закончу.
Глава 7. Гнездо
Утро встретило Виктора тупой болью в боку и запахом кофе. Он открыл глаза. Анна сидела на кухне, глядя в одну точку. Кружка в её руках слегка подрагивала. Она недавно видела, как человек превращается в ящера и плюется огнём. Ей потребовалась ночь и десяток чашек кофе, чтобы убедить себя, что это не сон.
— Выспался? — спросила она, не оборачиваясь. — Я тут кое-что нарыла.
Виктор сел, поморщился. Раны на груди затянулись — драконья регенерация работала,
