На широком перекрестье улиц Ленина и Привокзальной вот уже много десятилетий дружно, рядком да ладком стоят, словно грибы на лесной опушке, двухэтажные домики. Оно и похоже – светлобокие, почти квадратные, каждый всего на 12 квартир, отделённые от проезжей части ниткой тротуара, они выглядывают из-за тополей-исполинов, и весь вид их полон особенного, провинциального очарования. Когда-то здесь проходила южная граница города, но и сейчас нет в жителях понимания, что за железнодорожным переездом, прилепившимся почти на самом слиянии двух транспортных артерий, город продолжается – не только многочисленными жилыми домами, магазинами, школой, детскими садами, кладбищами, в том числе и воинов, погибших от ран в Великую Отечественную войну 1941-1945 годов, и высокими ангарами ремонтного завода, занимающим территорию сразу нескольких кварталов, но и отдельным районом, райончиком с мясоконсервным комбинатом, расположившимся почти в самом центре железнодорожного междупутья.
Район этот состоит всего из одной улицы – Тихого переулка, который начинается прямо в середине переезда и имеет вид ранжирной вилки, одним зубцом упирающейся в проходную мясокомбината, и случилось же получить улице такое название!
Перекрёсток с автобусными остановками и переезд с его дребезжащими предупреждающими звонками, очередями из автомобилей и гудящими поездами, лента Тихого переулка и виды на город на все четыре стороны – этот шумный транспортный большак венчает огромная доска-стенд на трубной раме, не претендующая, впрочем, на звание въездной стелы, где художественно представлены некоторые предприятия города, и самый последний штрих – бабушки в платочках на табуретках возле двухэтажных грибочков-домиков.
Часть 1.
1.1.
Когда-то Маша фыркала на этих смешных старушек – ишь, расселись под окошками её квартиры, сороки-растрёпы! Бывало, говорила она водителю автобуса, перебирая рулончики проездных билетов, на манер бус украшавших её высокую грудь:
-Ну, ты посмотри! По ним же часы можно сверять – как пять вечера, так выползают. У одной вон табуретка к заднице примотана – боится упасть. Так и выходит – с табуреткой на заду, во как.
Усмехалась:
-Сидят сиднями до самого темна, и всех разговоров: "а тот", "а эта", "а вот я", "а у меня". Это ж не приведи Господь!
Маша, Машенька, Мария Петровна работала когда-то в городском ПАТП кондуктором, преимущественно на маршрутах "Единица" и "Тройка", и несколько раз за рабочий день проезжала мимо своего дома. В то время была она женщиной крепкой и решительной, имела мужа и двоих сыновей и всё успевала – и пассажиров обилетить, и домой заскочить, чтобы приготовить нехитрый обед, по пути цепляя табуретных старушек:
-Дети просят собаку завести, а я говорю: "И на кой её кормить, когда такая охрана под окнами?".
Казалось, не ходила Маша, а бегала, не бегала, а летала, и уж никак не могла подумать, что однажды встанет она рядом со старушками, заложив руки за спину, и будет дни напролёт блуждать выцветшим взглядом по большаку в надежде увидеть маленькую фигурку светловолосой девочки - своей внучки Марьяши.
И вспоминать, вспоминать, вспоминать…
-А мне никаких мужей не надо, не том, чтоб таких, - Маша ловко и быстро набрасывала постиранное бельё на верёвку, натянутую во весь двор через врытый в клумбу деревянный столб, - И так столько годков терпела – день через день то на карачиках ползёт, то под руки тащат . А у меня тоже, знаешь, нервы не казённые, - поясняла она соседке, - столько с ним промаялась. И твой, смотри, тоже мимо губ не пронесёт, а у тебя дети. Мои вон насмотрелись…
Соседка кивала, Маша сдерживала вздох и легко переключалась на более насущные нужды:
-Ты учти, я сто раз повторять не буду, - повышала она голос, делая шаг в сторону деревянных клетушек – сарайчиков и погребов, в линию выстроившихся в глубине двора, где один из соседей колотил кадушку под фикус, - Не уберёшь за собой, как в прошлый раз, я не поленюсь, сама уберу и прямо тебе в форточку высыплю. А если ты или твоя безрукая Анатольевна хайло в мою сторону откроете, вдоль хребтины вот этим столбом перетяну так, что руки у обоих на место встанут. Спроси моего мужа, он знает.
Сосед хмурился, молчал. Старик, что копался на клочке огорода за покосившимся частоколом, хихикал. А Маша – уже Мария Петровна и спустя годы наводила порядки…
-А не надо здесь ходить. Иди по асфальту, пять метров лишних – не переломишься. Идёте, а здесь у людей цветы посожены, бельё висит. В прошлый месяц кошка у Учуваткиных пропала, сиямская. И это ещё посмотреть надо, в какой ты шапке зимой ходишь? Потому что сиямских только на шапки и воруют…Иди, иди, живодёр! –кричала она на молодого человека, решившего срезать путь дворами, - Знаю я таких: ходют-ходют, а потом кошки пропадают. Иди отсюда, пока не догнала, бессовестный!
..На самом углу переезда прилепился деревянный киоск Союзпечати, выкрашенный в голубую и белую полоску. В дневное время здесь всегда толпился народ, особенно дети – покупали газеты, журналы, значки, канцелярские принадлежности, и баба Маша порой покидала своих табуретных товарок и пересекала улицу, чтобы поглазеть на стеклянные витрины, перекинуться парой словечек с продавщицей и оценить мощности и перспективы большака с непривычной точки…
-Сынок, ты не торопись. Я понимаю, что охота своей семьёй пожить. Но брат твой, вон, нажился. Спешить тут не надо…Я знаю, что Галя твоя красавица, но с лица воды не пить, народ зря не скажет. А ты сначала смотри, кто у ней родители?..Ну, и что, что отец – машинист? Ты смотри, какие они все чёрные! А может, они из цыганЕй? Почём знать? Ты смотри, мы ж все светлые – отец твой светлый, я – светлая, брат – светлый, ты – светлый, а она? Как есть цыганка, и сестра у ней – цыганка, и брат тёмный…Нарожает ещё выблядков…Да, жена брата твоего светлая, но она ж гулящая, а это ещё хуже. Бывают и светлые цыганИ, я видела. А Галя твоя – цыганка и гулящая, так что не лезь. Не кличь беду.
Понятно, что обе невестки сразу не пришлись свекрови по душе, но если у старшего сына в браке в положенные сроки родился ребёнок, то у младшего с этим случилась заминка – то он ждал, пока Галя окончит медицинский техникум, то Галя вдруг передумала идти замуж, то на горизонте появился ухажёристый соперник… Свекровь ликовала, но недолго. В итоге всех страстей и перипетий сын и Галя поженились.
Жили молодые отдельно, жили на другом конце города, и в какой-то момент вся жизнь свекрови сосредоточилась так далеко от родного дома.
-Мы вот жили – работали как лошади, и детей заводить было некогда. Только глаз прикроешь – уже на работу пора. А вы живёте – чего вам ещё надо? Вот это – голову нафуфырить, каблуки надеть – это к чему? Взяли в кредит стиральную машину. Это подумать только – мыла настругал, рычажок покрутил, и она сама стирает! И что? Вот я в прошлый раз вот сюда на салфеточку положила семечку. Вот! Вот она! Никто даже не смахнул! Так на кой брали? Чтоб как тумбочка стояла? А холодильник?..Ох, удивила! Суп она сварила! Курицу ей мама дала! А я мало даю, да? Ну, знаешь, была бы курочка, сварит и дурочка!
Приняв активное участие в разводе старшего сына, баба Маша развернула кампанию по борьбе за младшего и достигла ощутимых успехов именно тогда, когда родилась внучка Марьяна.
***
-Марь Петровна, если хотите, мы как-нибудь придём и поможем вам прибраться, - предложила Галя, заглядывая в ближайшую комнату, - выкинем, что не нужно, окна помоем…
Баба Маша удивилась так, что даже оскорбиться не успела:
-Да где ж у меня грязно-то? Я всю жизнь за порядком слежу, ты же знаешь. Может, где что и лежит не на месте, да это бывает. А так – и тарелку за собой мою, и пыль когда смахну. Вот окошек мне не достать, верно, и цветы пора выкинуть – я их давно не люблю, не поливаю, а так-то у меня чисто… Ну, если только шерсть от кота, так его не вычесать, не поймать, и обои кругом подрал, и двери, и гадит везде, так что я с ним поделаю?
-Ну, как хотите, - обрадовалась Галя, - а нам уже пора. Марьяша?
-Да куда ж? – заволновалась баба Маша и кинулась в кухню, где на стуле сидела её пятилетняя внучка – светловолосая девочка с кукольным личиком и болтала в воздухе ногами, - Только ж пришли. Сейчас вот чайку попьём, - она загремела чайником, - Чайку с конфетицами. Я с сахаром не уважаю, только что с конфетицами…А ты любишь конфетицы? – спросила она внучку, улыбаясь.
-Да. Я ириски люблю, "Красную шапочку" и "мишек". И ещё "верблюдиков",- ответила Марьяша, - А "Снежок" я не люблю, и сосучки тоже, - она помолчала, глядя как бабушка ставит чайник на плиту, а потом добавила, - Я фантики собираю.
-Фантики – это хорошо, - баба Маша села на табурет, - А в садик ты ходишь?
-Хожу, - кивнула Марьяша, - Каждый день. Ну, когда не выходной.
-А в школу ты идти хочешь? – допытывалась бабушка, открывая дверцы шкафа под столешницей и доставая оттуда большую жестяную банку.
-Хочу, - отвечала Марьяша, со страхом глядя на бабушкину руку, нырнувшую в банку.
-Ну, тогда тебе за это гостинчик полагается, - улыбалась баба Маша, и на столе одна за другой появлялись конфеты
