невестки – задняя часть участка Гали выходила прямиком на школьный двор, баба Маша решила зайти с фасада и устремилась на улицу Комсомольская, представляющую из себя характерный тип классической ветлянской улицы: широкое междурядье, иногда непроходимое из-за густой травы мятлика и полевицы, узкие дорожки вдоль домов, часто заброшенные дворы, наполненные до краёв кленовыми зарослями и стойкий ароматный микс болота и креозота.
Опираясь на стены домов и заборы, баба Маша дошла до нужного, как ей казалось, дома, никого по пути не встретив, но ставни дома и калитка были заперты. Она долго стучала и по ставням, и по калитке, чем привлекла внимание немолодой уже женщины с соседнего участка, которая и сообщила, что в доме этом давно никто не проживает и что женщина, жившая тут несколько лет назад с двумя детьми – девочкой и мальчиком куда-то переехала.
-Нет, - махнула рукой баба Маша, - это не Галя. У Гали была только Марьяша, и всё.
Познакомились.
-Марьяша? - улыбнулась соседка, - Красивое имя у вашей внучки. В честь вас назвали?
-Да, да, - закивала баба Маша и взыграла духом от такого предположения.
Конечно, в честь неё: Марьяша - Маша, как же ещё?
И она заговорила о внучке, рассказала, какая она хорошая девочка, какая способная, как она приходит к ней в гости, делится своими делами, планами, проблемами.
Сначала соседка кивала, улыбалась, поддакивала, потом сообразила, что рассказы эти как-то не вяжутся с поисками внучки – не могла же внучка не сказать своей бабушке, что переезжает, например? Да и не было здесь мамы с девочкой – тут когда-то жила одинокая женщина с двумя детьми, и девочка уже училась в младшем классе, то ли в первом, то ли во втором, и звали её, кажется, не Марьяшей.
Затем женщина заметила на щеках старушки лихорадочный румянец, который расползался по всему лицу и шее, и предложила стакан воды.
-Жарко, - пояснила баба Маша, - душно даже. Ходить умаялась. С утра брожу.
Женщина побежала домой за стаканом воды, а когда вернулась, нашла свою новую знакомицу под раскидистой ивой, росшей прямо напротив закрытого дома, и испугалась.
-Ничего, ничего, - шумно отдувалась баба Маша, привалившись к морщинистому стволу, - умаялась я просто. Давно так далеко не ходила. А мне ещё надо Марьяшке карандаши отдать, - она приняла стакан дрожащей рукой, - Говорит мне: "Бабушка, купи мне карандаши, мне рисовать надо". Вот купила, - свободной рукой она поискала карман на кофте. Не нашла.
-Вы пейте, пейте, - женщина поддерживала стакан, - А давайте, ко мне зайдём? Вы приляжете? Может, врача вызвать? – уточнила, - Скорую?
-Не-е, какой там! – баба Маша сделала несколько глотков и поморщилась – для сухого горла вода казалась очень болезненной, неприятной, - Идтить мне надо…Тут уже рядом…
С трудом поднялась на ноги.
Соседка в сомнении качала головой и ещё долго смотрела вслед, а баба Маша, шатаясь, шла по узкой тропинке, не чувствуя палящих лучей солнца, невнимательно поводя руками по щекам, липким от пота, тяжело дышала и не слышала монотонного трезвона переезда, разливавшегося по всей округе.
Бабу Машу занимали мысли, роем жужжащие в голове, и воспоминания, короткими волнами перехлёстывавшие этих странных пчёл. Она не заметила, как дошла до речки, через которую были переброшены толстые искривлённые доски, отлакированные подошвами туфлей, ботинок, сапог – здесь проходил путь, соединявший Ветлянку с Тихим переулком со стороны комбината. Здесь, должно быть, и ходила Марьяша в библиотеку.
Взобравшись на самый верх железнодорожной насыпи, Баба Маша приложила руку козырьком ко лбу и стала рассматривать дома, утопающие в золоте садов, крыши, затем добралась до переезда с вереницей не двигающихся автомобилей, затем попыталась повернуться, но правая нога словно налилась чугуном, и много времени понадобилось на то, чтобы передвинуть её за рельс, который, казалось, вздрагивал.
Когда же, наконец, это удалось, взглянула баба Маша на корпуса мясокомбината, увидела и коробку проходной с высокими воротами, и торец многоквартирного дома из красного кирпича, и маленькую светловолосую девочку в ярком летнем платье, которая шла к проходной, весело подпрыгивая.
-Марьяша? – охнула баба Маша и тут только заметила, как тяжёл, почти непроходим стал воздух, толщи которого не пропускали никаких звуков.
Она забеспокоилась, хлопнула себя по бёдрам, наклонилась, выпрямилась, поглядела на девочку, всё ещё идущую к проходной, и подумала, что раз нельзя перебраться через этот дрожащий рельс, то нужно просто оттолкнуться, навалиться на воздух, иначе уйдёт внучка, иначе не догнать…
Баба Маша не видела людей, которые выскакивали из машин, стоящих у закрытого шлагбаума переезда, не слышала крика своей недавней знакомой, застывшей возле речки, не заметила она и стаю вспорхнувших с крыши красного дома сизых голубей – она спешила… она летела к маленькой девочке в летнем платье, странно размахивающей руками.
Из пункта А в пункт Б…
***
Заросли клёна трепетали на ветру словно рваные полотнища пиратских флагов. Ветер гнал дождевые облака, изредка бросавшие на землю тяжёлые, холодные капли. Если бы не грязные ошмётки снега, пристывшие к краю тропинки, то можно было бы подумать, что весна на дворе...
Баба Маша тянула из лужи ногу, но тапочку буквально засосало в болотистую жижу. Наконец усилия увенчались успехом, и баба Маша выбралась на тропинку. Ещё немного времени ушло на преодоление зарослей кленовины, и вот перед ней предстал трёхэтажный дом из красного кирпича, фасадом выходивший на широкую площадь, к одной стороны которой примыкала территория мясокомбината, а другие занимали дорога и жилые дома.
Светловолосой девочки в летнем платье нигде не было видно.
Баба Маша повернулась к красной трёжэтажке, один из входов которой представлял из себя коробку с приоткрытой дверью.
"Центральная городская библиотека, филиал №4, - прочла она на табличке, прикрученной к стене, - Часы работы: понедельник – пятница 9.00 – 17.00, суббота 9.00 – 13.00".
Баба Маша взялась за ручку двери и осторожно вошла внутрь. Она оказалась в коридоре, у которого было три стены, а вместо четвёртой – пустота - только ступеньки, убегающие вниз. Ухватившись за поручень, вмонтированный в стену, она стала спускаться вниз. Под ногами мягко скрипела пыль.
Часть 2
2.1.
-Что это? – в полной темноте Её голос прозвучал сдавленно и глухо. В нём был страх перед неизвестностью, что ж ещё?
-Не знаю. Кажется, кто-то запер дверь, - Он сделал шаг и крикнул, - Эй! Эй! Кто там? Перестаньте баловаться! Откройте! – ударил в дверь кулаком.
-Не ори! – зашипела Она, хотела было схватить его, но рука провалилась в пустоту, - Ты где?
-Здесь, - совсем рядом вспыхнул экран телефона, и Она выдохнула, но тут же зло зашипела:
- Говорила я тебе: "Поехали ко мне! Поехали ко мне!"…Что за бред - шляться по ночам по "заброшкам"? – Не-е-ет! "Поехали! Будет прикольно! Я знаю одно местечко. Романтика!". Офигенная романтика – быть запертыми в тёмном вонючем подвале! Тут, наверное, и крысы есть…
Он прислушался. Где-то вдали трезвонил железнодорожный переезд. За дверью послышались шаркающие шаги.
-Откройте! – закричал Он и заколотил по двери что было мочи, - Слышите? Откройте! Вы нас заперли!
-Бли-иин, - жалобно скулила Она, - что теперь делать? Как выбираться? Муж утром приедет! Мне домой надо-а-а-а…
Он со злостью пнул дверь и чуть не выронил телефон.
-Сука! Сука! Сука! – ругался Он и опять принимался колотил в дверь, - Откройте! Откройте! Ну, откройте же!
-Да хватит уже орать, - Она ударила его, толкнула, - Давай искать другой выход! По-любому тут не одна дверь.
Эти Её слова привели его в чувство. Он успокоился.
-Да, - согласился, включил на телефоне фонарик и сделал шаг вперёд, - точно, тут наверняка есть окна и должны быть ещё выходы. Аварийный, например. Идём.
Пыль, мусор заскрипели под ногами пленников. Каблучки её туфель звучали глухо, иногда повисая, они замолкали, иногда захлёбывались в пыли.
Она успела схватить его за рукав, прежде чем вскрикнула:
-Господи, что это?
-Что? Где? – пятно фонарного света неровно двигалось по обшарпанным стенам, выхватывая из бесформенной темноты прямоугольники дверных проёмов. Закрытых дверей не было видно. Хороший знак? С потолка свисали обезглавленные чёрные змеи электропроводки. Перезвон переезда здесь был
