"Школьные".
-Мама! – пискнула Марьяша и дёрнулась назад. Стул скрипнул и пошатнулся.
Галя возникла в дверях кухни.
-Школа – это хорошо, - приговаривала баба Маша, ковыряясь в банке, - В школе детишек учат читать, писать…
-А я умею читать, - перебила её Марьяша, недовольно хмурясь.
-Хватит, Марь Петровна, не давайте ей столько конфет, - в те редкие разы, когда бабе Маше удавалось высмотреть и залучить к себе бывшую невестку и внучку, второй доставался старый венский стул на кухне, а первая не ходила дальше коридора, - Облопается – плохо будет.
-Я не ем такие конфеты, - пробормотала себе под нос Марьяша, а тем временем бабка отодвинула банку в сторону и стала собирать конфеты в пригоршни.
-Давайте сюда, - не выдержала Галя, шагнула в кухню и стала запихивать конфеты к себе в сумочку.
-Галочка, а чего ты Марьяшку за собой в город таскаешь? Ехала б, делала свои дела – причёски там, ещё чего, а Марьяшку я могу и сама из садика забирать, а? – предложила баба Маша, беззастенчиво заглядывая в сумку к бывшей невестке.
Услышав такие слова, Марьяша вытаращила глаза.
-Ну, что вы, Марь Петровна, - возразила Галя с самой милой улыбкой, на которую была способна, - Марьяше эти поездки в радость – она любит на автобусе кататься. Я вот думаю её в школу искусств отдать. На рисование.
-Ты рисуешь? – умилилась баба Маша, повернувшись к внучке.
-Да, - кивнула Марьяша, - и читаю тоже.
-И читаешь? – баба Маша всплеснула руками, ударив пальцами по краю стола, - Это вас в садике учат?
-Нет, я сама, - громко отвечала Марьяша.
-Сама-а?
-Да. У дедушки газеты есть, а я сказала, что тоже хочу газеты читать. Он мне показал буквы. Но я запомнила только "О", "Г", "Л", "М" и "Я", а "А "не запомнила. И чтоб ещё сильней запомнить, я их нарисовала. А дедушка сказал газету не трогать, потому что он её ещё не прочитал. Дал мне старую, но я там ничего не поняла. Потом опять к нему подошла, и он ещё буквы показал. Потом я к маме подошла, потом к бабушке. А потом дедушка не разрешил его газеты брать, сказал, что я их порву. Но у меня песни есть – бабушка мне из "Работницы" вырывает, а я листочки по полу раскладываю и концерты делаю – игрушки поют, ну, я за них пою, а дедушка слушает. И тогда я стала в песнях буквы смотреть…И увидела, что я не те песни пою…Три, - закончила она смущённо.
-Молодец какая! – баба Маша расчувствовалась и зашмыгала носом.
-Она и в библиотеку сама записалась, - Галя с победным видом смотрела на бывшую свекровь.
-В библиоте-е-ку? – баба Маша опять всплеснула руками, - Да как же?
-Да. Я утром пошла, - начала было Марьяша.
-Через пути, сама, мне не сказала, - перебила её мать.
-Да, - кивнула Марьяша, - сама пошла, потому что мне мама говорила давно, что там библиотека.
-Это где ж? – баба Маша посмотрела на Галю.
-Да тут, на Тихом, напротив Мясокомбината, - пояснила Галя.
-Да, - продолжала Марьяша, - я пришла, а там вниз надо идти. Я сначала постояла, а потом пошла. А там тётенька сидит. Она мне сказала: "Ты за книжками пришла?". А я ей сказала: "Да". Она мне сказала: "А как тебя зовут?". Я ей сказала: "Марьяна" и сказала, где живу. А она мне сказала: "А ты читать умеешь?". Я ей сказала, что ещё не все буквы. А она взяла меня за руку, привела к столу, на котором книжки лежат, и сказала: "Выбирай". Я выбрала про белую варежку. А тётенька мне сказала, чтобы я принесла книжку назад, когда прочитаю, и она тогда мне другую даст…Но я ещё не всё прочитала. И ещё нашла в сарае про телефон.
-Какая же ты молодец! – баба Маша буквально оплывала от счастья, - Погоди, - спохватилась она, сорвалась прочь.
-Марь Петровна, не надо! – запротестовала Галя.
-Мама! – громко зашептала Марьяша, - Я хочу домой!
Мать кивнула и махнула рукой.
Марьяше дважды повторять не пришлось. Она легко вспорхнула со стула, выскочила из кухни и уткнулась головой в большой бабушкин живот.
-Вот, - баба Маша сунула ей в лицо что-то мохнатое, жёсткое и зелёное.
-Что это? – удивилась Галя, пытаясь развернуть дочь к себе, которая вертелась, словно юла, раздираемая желаниями удрать поскорее из этой чужой квартиры, из этого чужого дома, от этой чужой бабушки и рассмотреть непонятное существо.
Баба Маша поднесла существо к своему лицу:
-А что это? – повторила она и тут же ответила, - А кто его знает? Ой, да это ёжик!
-Ёжик? – Марьяша остановилась, и Галя смогла поправить на её светлых локонах бантики.
-Ёжик, – баба Маша поднесла существо к личику внучки, - Видишь, вот морда, вот глаза, вот лапы, а это такие у него колючки, - она провела пальцами по закрученным петлям, - Бери!
-А почему он зелёный? – недоверчиво спросила Марьяша, касаясь пальчиком чёрного вязаного носа.
-А это непростой ёжик, - придумывала баба Маша, - а волшебный. Он в лесу живёт, днём грибы собирает, а по ночам норки роет. Видишь, у него нос чёрный? Бери!
Марьяша осторожно взяла ёжика в руки, но в подъезде она смело запустила пальчики в его петли-колючки. Ёжик уже не казался ей страшным.
-Хоть бы раз денег дала, - бурчала Галя, - только и знает, что старые конфеты. Да вот мочалку эту, прости Господи.
-Мама, а давай эти конфеты выкинем? Они же всегда воняют, - предложила Марьяша, стараясь приноровиться к шагу матери, получалось – бежала.
-Ну, конечно, конфеты выкидывать! – фыркнула Галя, - Не вкусные – не ешь! Пусть до Пасхи полежат - на кладбище отнесём. Ты лучше эту мочалку выкинь.
-Ты что? – Марьяша остановилась, - Это же ёжик. Он волшебный! Он норки роет, - улыбнулась она, глядя на чёрную вязаную пуговку.
Когда они вышли на тротуар, стукнула оконная рама.
-Марьяша, приходи ко мне ещё! – кричала баба Маша, - Я тебе гостинчика куплю.
-Здрас-сьте, - кивнула Галя "табуретным" старушкам, хватая дочь за руку.
-Ты мне лучше карандаши купи! – крикнула в ответ Марьяша, - Я рисовать буду, - и в следующую секунду она уже бежала вслед за матерью по проезжей части, конечно же не по "зебре", а наперерез – так короче.
-Лучше б денег дала, - повторилась Галя, сбавляя ход, уже на тротуаре, - вечно - ни алиментов, ничего.
-А лучше б карандаши, - Марьяша весело подпрыгивала, держа ёжика на вытянутой руке. И, как следовало ожидать, ёжик, улучив момент, высоко подскочил, закрутился в воздухе и шлёпнулся в траву, росшую вдоль железнодорожного полотна.
-Ой, мама! Ёжик! – закричала Марьяша, пытаясь остановиться или хотя бы вырвать свою ручку из крепкой материнской руки.
-Всё, убежал твой ёжик, - Галя останавливаться не собиралась, - в свой волшебный лес убежал. Будет теперь там жить-поживать и норки свои рыть.
-Правда? – Марьяша оглядывалась, пытаясь увидеть ёжика.
-Правда, - ответила мама.
Если мама сказала, что правда, значит, правда.
-Пока, ёжик! – закричала Марьяша, и вместе с мамой скрылась за железнодорожной будкой.
***
-Карандаши, - сказала себе баба Маша, и уже на следующее утро коробка с цветными карандашами лежала в глубоком кармане её кофты, а "табуретные" старушки внимательно слушали, удивлённо качая головами, рассказ о маленькой девочке, которая сама научилась читать и сама записалась в библиотеку.
-Ты скажи, - говорила подслеповатая старушка из углового дома, которая в любое время года ходила в чёрном, местами вытертом до дыр и лоснящемся шёлковом салопе, - в наше время такого не былО, чтоб детЯм обязательно читать заставляли. Мы работали, вот что…
-Да, да, - кивала круглая со всех сторон старушка в ярком платке, завязанном под подбородком, на табуретке которой лежала большая подушка с обвисшими ушками, - и нас заставляли работать. Мне, помню, лет десять было, мне б побегать, поиграть, а матерь заставляет корову пАсти…
-И уже, - хвалилась баба Маша, - Галка хочет её на художника учиться отдать, во как. Потому что рисует хорошо, -
