увидев, что сразу две старушки раскрыли свои рты, поспешила добавить, повысив голос, - Говорит, будет мне привозить внучку, когда в город поедет.
-Куда? – старушка с клюкой в костлявых руках не дослышивала и постоянно переспрашивала.
-В парикмахерскую! - загремела баба Маша, - Эта ж шалава не может, чтоб "химию" себе на башке не сделать!
-Шалава…шалава…шалава, - пронеслось по "табуретному" отряду.
-Идут што ль? – встрепенулась баба Маша, приложив руку козырьком к глазам, - Не вижу…А-а, нет, не мои.
Она поправила на голове косынку, когда-то завязанную намертво на затылке, и заложила руки за спину, терпеливо приготовившись ждать.
Но шли дни, недели, весна широко развернулась в лето, и вот уж и лето подходило к концу, а Гали с Марьяшей всё не было.
-Совсем я слепа стала? – бормотала баба Маша, медленно прохаживаясь по тротуару, - Выглядеть уж не могу? - она пожимала плечами, останавливалась на самом перекрестье и усиленно, до боли в глазах всматривалась в переезд, - А, может, Галка решила себе волосья отращивать? Ишь, грива у ней какая…чёрная, - она резко, насколько могла, оборачивалась в сторону своего дома – а ну как пропустила?.. – А если перестали тут ходить? – баба Маша задумалась, - А может, переехали?
Она заволновалась и поспешила обратно…
С Галки станется! Эта и десятой дорогой обойдёт, и переедет, у неё же вечно из-под пятницы суббота – ничего не поймёшь…
-Что, нету? – спросила старушка в салопе.
Баба Маша не отвечала. Она встала, как столб, немного отдышалась, а затем поплелась вдоль старушек, заложив руки за спину.
1.2.
Из пункта А в пункт Б…
По иссушённой августом земле шагала осень.
Казалось, ещё вчера маленькая Марьяша в нарядном платьице сидела на стуле и болтала ножками, рассказывая про книжки и буквы, а сегодня, облачённые в лёгкие болоньевые курточки, мелькали на транспортном большаке дети с портфелями в руках, и баба Маша сетовала старому одноглазому коту, разлёгшемуся на подоконнике посреди облупленных кастрюль, служивших некогда цветочными горшками:
-Гляди, так и зима придёт, а я карандаши не отдам, - ладонью прижимала она картонную коробочку, по-прежнему лежавшую в кармане кофты, стараясь не помять, словно карандаши были чем-то очень важным, соединявшим её с внучкой, со вчерашним днём, - А ей рисовать надо…Может, Галка её уже в школу устроила? На рисование? Так чего ж карандаши не забрать?
Она вздыхала, поводила плечами, силясь рассмотреть сквозь мутное оконное стекло переезд, ну, хотя бы часть дороги, но ничего не выходило – всё окошко имело вид серого неба, с которого накрапывал дождь, дробя день на минуты и часы по жестяному отливу…
-Стучит, - баба Маша наваливалась на край подоконника, и кастрюли недовольно скрипели, - Видно, придётся самой идтить, во как.
Но пускаться в путь в такую погоду следовало бы в калошах, а где их найти, баба Маша не представляла. Во всей квартире свет включался только в кухне, а поменять лампочки было некому – установившиеся за долгие годы отношения с соседями нельзя было назвать добрыми, а сыновья последний раз появлялись перед Пасхой.
Здоровы ли они? Живы ли? Баба Маша знать этого не могла.
Она понимала только одно: если бы старший сын разошёлся со женой, то наверняка уже появился бы на материнском пороге, и если бы младший сошёлся со своей бывшей, тоже пришёл бы и привёл с собой Марьяшу. Не было обоих, значит, было в их жизни всё по-прежнему. Никто не приходит, значит, все живы.
Одноглазый кот такую логику одобрял. Он не понимал важность калош и ему не нужен был свет в коридоре или в других комнатах - его устраивал подоконник со старыми кастрюлями и то, что хозяйка никогда не лезла в его кошачьи дела – не гоняла его веником за ободранные стены и дверные косяки, позволяла беспрепятственно промышлять на кухне в поисках съестного, но главное, всегда открывала входную дверь в квартиру, а уж как он проникал в подъезд – это никого не касалось.
И кота, и его хозяйку эта квартира вполне устраивала – она примиряла обоих с тяготами существования внешнего мира, и если в тёплое время года кота в квартире было не встретить, то с наступлением осени он появлялся на своём подоконнике, а зимой и вовсе отказывался его покидать.
-Видишь, - сетовала баба Маша, - тебе – лежать, а мне походить придётся, - кот согласно моргнул своим глазом и тут же засунул лапу в пасть, - А чего? – кивнула ему баба Маша, - Что, пождать до тепла? – кот выплюнул лапу и чихнул, - Ужель будет? – кот ещё раз чихнул и слетел на пол, - Ну, подождём, - кивнула баба Маша, - глядишь, и калоши не придётся искать.
Так она и вышла – в своих мягких тапочках, в привычной кофте, в вечном платочке на голове, когда однажды услышала под окном знакомое воркование – все "табуретные" старушки высыпали на свой пост, чтобы встретить Бабье лето и пожмуриться на солнышке ещё немного…
-Обещают до 20ти, - говорила старушка с подушкой, потуже затягивая концы платка, - Благодать-то какая!
-Да ты с ума сошла что ли? – возражала ей старушка в салопе, - Скажи ещё, до 30-ти дойдёт.
-Може, и до 30-ти, - соглашалась первая,- По приметам, жарко будет. Самые нам деньки…
-Гляди, ещё до 40-ка! - противилась вторая, - Гляди, июль тебе по-новой выпишут, как же…
-Ежели 40, - отозвалась старушка с клюкой, - то тёрен не поможет. Надо врача вызывать.
Баба Маша совершенно не слушала, о чём болтают её товарки - она разглядывала перекрёсток и в какой-то момент просто оторвалась от стены и пошла вперёд.
***
Из пункта А в пункт Б…
Она спокойно перешла дорогу, постоянно трогая карман, в котором лежала коробка с карандашами, дошла до переезда и остановилась.
Солнышко пригревало почти по-летнему, разгоняя своими радостными лучами недавнюю хмарь и страх перед тем, как-то встретит бывшую свекровь бывшая невестка? Ведь уже другая территория получается – чужие правила. А это…
-Это..Это, - баба Маша так старательно взбиралась по ступенькам на железнодорожные переходы, так спешила преодолеть все препятствия, пересечь все рельсы, что еле отдышалась, опираясь о ствол огромного клёна, росшего, казалось, из самих недр тонкой, извилистой, но довольно быстрой речушки Ветлянки, давшей название целому району.
Как подумать, и недалеко здесь, но вот перекрестья уже не видать, и вроде как всё другое. Что тут? Та же улица Ленина да частные дома, школа да двухэтажки – вроде и не город, а боязно. Куда идти? Можно много куда сходить…К сватам? Пожалуй, что и совестно. К бывшему мужу – про сыновей расспросить, может, и про Марьяшу что известно -много чести…Баба Маша нахмурилась, понимая, что единственный адрес, куда она может отправиться – это дом Гали. А жила Галя возле самой школы. Где точно, баба Маша, как ей казалось, помнила, а потому шла, глядя больше на окна домов, цветочные клумбы да во дворы, когда попадались открытые калитки, чем по сторонам или себе под ноги. Шла и думала, вспоминала…
Осень, как и любое другое время года, пахнет здесь креозотом и Хопром – креозотом пропитывают железнодорожные шпалы, а близость грунтовых вод, обусловленная пойменностью расположения района, не позволяет надолго задержаться мало-мальски приличному дорожному покрытию, зато даёт потрясающие виды – на любом невозделанном клочке земли (читай: глинозёма) в мгновение ока появляются дружные заросли рогоза. Картину повсеместно украшают огромные раскидистые тополя, ивы, массивные кряжистые яблони и неубиваемая кленовина, высокие пучки золотых шаров и гигантские лопухи, барствующие даже на открытых пространствах. Трава здесь необычайно высокая и густая, много здесь разных птиц, в то числе жаворонков, трясогузок, можно увидеть дербников, уток, цапель и аистов, ведь к западной части Ветлянки примыкают уже болота…
Немного увлекшись, баба Маша поплутала по улицам, хотя школу было видно издалека, и вышла к детской площадке, устроенной возле заведения. Посидела на скамеечке в надежде услышать школьный звонок и увидеть ребятишек, шумной гурьбой высыпающих на широкий, покрытый асфальтом двор, но не дождалась. Ещё сколько-то времени ушло на то, чтобы сообразить и вспомнить, что в выходной день школа не работает.
Здесь Баба Маша немного было расстроилась – она решила, что Марьяша пошла в школу уже в этом году, ведь умеет она уже читать, так чего её в садике держать? Галка, может, и гулящая, да не глупа. А ежели глупа, то следует подсказать…Баба Маша быстро привыкла к мысли, что имеет участие в жизни своей маленькой внучки, и что жизнь эта и её собственная переплелись самым тесным образом. Сын, бывшая невестка, их отношения словно были уже и не важны, а роль самой бабы Маши во всей их истории представлялась маленькой, не имеющей никакого значения. Кто теперь всё помнит?
Покружившись вокруг школы и так не сумев определить, какой из заборов может относиться к дому бывшей
