время разговора Сергей украдкой поглядывал на Татьяну. Он знал, что разговор этот в изрядной степени предназначен и ей тоже. Татьяна медленно ковыряла десертной ложкой в тарелке с овсяной кашей, перед тем как поднести ложку ко рту, она замирала, словно делала над собой внутреннее усилие. Но она слушала, не подавала виду, но точно слушала. А ещё с пальца исчезло обручальное кольцо. Похоже, права Наталья Викторовна: муж её бросил, а она не может с этим смириться, вот и затосковала. От такой «Снежной королевы» сбежишь… В снеговике жизни больше.
— Серёж, ты сильный и умный, — продолжила Лина, разливая чай, подкладывая блины, приставляя поближе розетки для варенья и сметаны. — Ты мне всё-таки расскажи, как с пиявками тебе удалось так быстро справиться?
Сергей подробно рассказал про реку, плот, Ниагару с океаном. Рассказал, что, по его мнению, технология, предложенная Линой, работала бы очень долго, а ему хотелось решить вопрос побыстрее. Вот он и придумал, что до сих был актером в кинофильме и из экрана этого вышел. Кино там как шло — так и идёт, а его в нём уже нет. Память осталась, сюжет могу пересказать, но связей нет.
— Из прошлой жизни выскочить непросто — вздохнула Лина. — Чуть замешкаешься, она опять в свою паутину замотает, как паук муху. Мы ведь сюда не зря людей вывозим. Тут, без контактов с прежней реальностью, есть шанс кому-то помочь, а там, где люди живут, — шансов нет ни у кого.
— Я понимаю. Поэтому каждый вечер прощаюсь с прошедшим и готовлюсь ко встрече с новым чистым днём. Календарик себе завёл, крестиками отмечаю. Извини, а можно спросить в плане обмена опытом? Только если это неуместно, пожалуйста, не отвечай.
— Как я со своим прошлым справилась?
Сергей кивнул.
— Тайны нет, но у девочек свои приёмы. Я как будто из тёмной и очень глубокой пещеры выползала, искорка в какой-то момент сверкнула, я на неё и поползла. А когда уж на озере из проруби вынырнула, тогда всё окончательно порвалось.
— А по времени сколько это длилось?
— Почти два месяца.
— Так долго!
— Пещера, Серёж, была глубока. И, кроме того, мы, красны девицы, натуры нежные, с нами резко нельзя. Правда, Таня?
— Простите. Я не понимаю, о чем идёт речь, — голос у Татьяны по-прежнему был утвердительный, официальный, безразличный.
— Нежные — это само собой, а как же камни огненные, вода каменная, дыба наконец? — перехватил инициативу в разговоре Сергей. А про себя подумал: «Сейчас ты у меня ещё больше ничего не поймёшь».
— Нет, Серёж, то ваши, богатырские забавы. Девочки боль из себя потихоньку выпускают — через песни, рукодельничают, хороводы водят, детей нянчат. Самый надёжный способ — родить деточку, сразу жизнь на «до» и «после» поделится. Новая жизнь как чистый лист, и для мамы тоже.
А вот эти слова Татьяну проняли, Сергей заметил, как её и без того прямая спина ещё больше выпрямилась, на повернувшемся к окну неподвижном лице чуть дрогнула нижняя губа, отчего лицо немного ожило и на мгновение утратило мраморную холодность.
Заканчивали завтрак в тишине. Сергей, собираясь уходить, спросил у Лины, где ему отыскать Петровича, на что Лина махнула рукой в сторону леса.
— Там, лес лечит. Где пила жужжит и топор стучит — там Петровича и найдёшь.
Сергей отыскал Петровича довольно быстро, в направлении, куда показала рукой Лина, нашлась еле заметная тропинка, по ней Сергей прошёл с полкилометра и вышел на лесозаготовительный участок. Петрович бензопилой разделял на большие чурбаки какую-то корявую, узловатую берёзу. Стараясь не мешать, Сергей присел на свежий пень, огляделся.
И тут до него наконец дошло, что не так с лесом на территории и вокруг. По правую сторону, откуда он только пришёл, лес выглядел как образцовый парк, ни одного кривого или сломанного дерева. Деревьев просто было раза в два меньше, много света и полное отсутствие чахлой поросли и пней. По левую сторону был обычный лес, густой и захламлённый упавшими стволами, пнями и прочим так любимым грибниками древесным мусором. Сколько же тут труда вложено?! В городе центральные парки выглядят как дремучие чащи по сравнению с этим лесом.
— Здрав будь, чудо-богатырь!
Сергей засмотревшись на лес, не заметил, как Петрович, закончив разделывать берёзу, подошёл к нему, поставил у ног и заглушил берёзопильный агрегат.
— Добрый день, Петрович! Слушай, а что у вас тут все сказками разговаривают — ты, Лина? Это фирменный стиль такой?
Петрович хмыкнул, поставил на попа ближайший чурбак, тоже присел.
— Кому фирменный, а кому и жизненный. А тебе неужто не нравится?
— Да нет, ну просто это как-то по-детски звучит, несерьёзно.
— А ты хочешь, чтобы мы тебе взрослыми, мудрёными и непонятными терминами простые житейские вещи объясняли? Чтоб везде в рамочках дипломы и сертификаты красивые на нерусском языке висели?
— Ну обычно все так делают. Доверие повышается, лояльность всякая. Хотя это, наверно, не так важно.
— А что для тебя важно? Шашечки или ехать? Ты хочешь красиво, дорого и модно лечиться или вылечиться?
— Конечно, вылечиться!
— Ну так вот, Сергей, запомни и детям передай: лечить человека можно хоть до гробовой доски — вылечить человека нельзя. Человек может только вылечиться. Сам! Это касается и учёбы, научить нельзя, можно только научиться. Эти два дела очень сильно связаны, почти одно и то же. Чтобы не болеть, надо знать, что такое жизнь и как нужно правильно жить. Согласен? Ну как машину водить, ты же учишь устройство автомобиля и правила дорожные — тут так же. Тело — это машина для твоего сознания. Надо знать устройство, уметь управлять, заправлять, ТО делать. Ну и водителя, сознание твоё значит, учить надо, чтоб сдуру машину эту не угробил раньше времени. И учителя не с дипломами нужны, а с опытом. Потому как бумажку с печатью и купить можно, а опыт не купишь.
— Мне в медицинский надо поступать? — удивлённо спросил Сергей.
— Если хочешь — можно и в медицинский, но поможет это не сильно. Врачи болеют точно так же, как и не врачи, может, даже больше.
— А что делать?
— Для начала сказки слушать — русские народные сказки, волшебные которые! Про богатырей, про змеев, Кащея и Бабу Ягу, Василис-премудрых и Елен-прекрасных, про огонь, воду и медные трубы. Там всё простым языком, буквально чтоб дети понять могли, рассказано. Как мир сложен, в чём смысл жизни, что мужское и что женское.
— Мне Лина про это тоже говорила, но эти сказки все читали, мультики в детстве смотрели, не сильно оно людям помогает. Да и что там такого — это же сказки?
— Вот именно, сказки, — печально подтвердил Петрович. — Сказки древних греков — это не сказки, это мифы и легенды. Сказки евреев — это Библия. Индийские сказки — Махабхарата. Это важные литературные и религиозные документы. Что-то даже в школе изучают. Только русские сказки на Руси — это просто сказки. Какой нормальный взрослый человек будет в сказки верить, так?
Сергей задумчиво помолчал, потом спросил:
— Ты хочешь сказать, что между сказками и реальной жизнью, которая сейчас, есть какая-то связь?
— Есть, Сергей, самая наипрямая — ты живёшь в этой сказке, все мы живём. Нам эта сказка в глаза и уши стучит ежеминутно. Малость нужна: глаза открыть и из ушей пробки вынуть. Мы думаем, что ты это сможешь сделать, тем более что на Урале живёшь.
— Петрович, ты меня загадками до бровей накормил. Урал-то тут причём? Бажов сказы писал, но это же не русские народные. В народных про Урал вроде не упоминали вроде.
— А вот давай мы тебе загадку загадаем. Как в сказке: три загадки отгадаешь — царевну в жёны получишь. Загадка такая будет: куда Илья Муромец последний раз за мечом-кладенцом ходил? Только ты мне точное место назови. Завтра утром жду ответ.
Сергей кивнул головой и продолжил:
— Ну про богатырей ещё можно понять, страну защищали, а в чём польза сказок про зверей? Про лису в чём смысл? Половина сказок, если не больше, как лиса всех обманывает, что тут полезного?
— То и полезно, что человека можно обмануть двенадцатью способами, в тех сказках все они прописаны, это справочник по обманным приёмам. Хочешь научиться обманывать — читай сказки, не хочешь, чтоб тебя обманули, — читай сказки. В том и в другом случае полезно. Только один важный момент: в
