– Кому? – вынужденно остановившись около него, спрашиваю я.
– Кому бы то ни было. – Следует его ответ мне в лицо.
– А как понять, что лишнее, а что нет? – задаюсь вопросом я.
– Если не знаешь этого, то лучше ничего не говорить. – С заговорщицким видом смотря на меня, говорит адвокат.
– А если мне скрывать нечего. – Делаю заявление я.
– Ты ввернул в свой ответ условие, – ловит меня на слове адвокат, – и это здесь главное. Так что следуй ему.
– Я вас услышал. – Даю ответ я, выдвигаясь по прежнему маршруту до кабинета индивидуальных проектов, где меня действительно ждали два разноплановых во всём человека, но по ним было видно, что они действуют в одной парадигме определения реальности и ей подчинённости.
– Мы ведём дело о покушении на Анжелу Дмитриевну. – Представились так околично эти люди в штатском, но под штатским у них присутствует своя форменность отождествления с органами дознания и выяснения того, что есть факт достоверности наиболее приближённый к истинности, которая измеряется на весах справедливости, которая в свою очередь определяется через свод законов и правил.
– Капитан Немо. – Представляется мне один из ожидавших меня людей, вышедших мне навстречу.
Ну и мне ничего больше не оставалось, как принять эту реальность в его лице, пройдя затем по его приглашению за стол. Где на одной стороне был посажен я, а он вместе со своей напарницей, выбравшей для себя и меня другого рода стиль общения, не сильно приветственный и дружественный, а скорее не доверительный, раз она так на меня смотрела с подозрением меня на всё что угодно, но только не в моей благонадёжности, заняли места на другой стороне стола, напротив меня. Что б, естественно, вести конструктивный разговор со мной.
И само собой, хотя может быть это и не так, и тогда я в себе демонстрирую преступную выдержку, где такого рода люди, живущие в своей парадигме понимания того, что есть правила и законы – их определяю только я, – не спешат любопытствовать, с чем связана эта встреча с представителями служб контроля за исполнением правил и законов, а они уже в курсе всего того, с чем это связано. Остаётся только выяснить детали такой к себе заинтересованности. Но об этом представители закона и сами расскажут. И тогда зачем давать им фору, проявляя невоздержанность в своём любопытстве.
Ну а так как я ничего не говорю, а только изучающе молчу, то приходиться представившемуся мне капитану брать слово. И начинает он беседу со мной как-то уж очень несерьёзно, как в кино, с клише.
– Вы знаете, зачем мы вас пригласили? – вот такую глупость спрашивает он меня.
И что спрашивается, он от меня хочет услышать? Мой ответ только один. – Нет. – Говорю я из своего сконцентрированного положения, где я с группировался, как боксёр перед поединком.
– А есть предположения? – а это ещё хлеще, чем первый вопрос. – И что же мне такому толковому в кавычках следователю ответить, – начинаю размышлять я, наталкиваясь всё на самые безрассудные предложения моего разума. – Сказать «есть». – Первое, что приходит в голову, и это далеко не не правда. Любого заведи в кабинет для допросов, у него сразу начнут работать инстинкты самосохранения себя как личности, которые начнут искать внутри те смыслы и предпосылки к попрекаемым обществом поступкам, необязательно совершённым, но за них как-то нехорошо и стыдно. И заявлять о том, что у тебя нет на этот счёт никаких мыслей, по своей сути будет не правда. А если начинаешь врать и завираться с первого вопроса – а этот капитан не так уж и глуп – а это даёт хорошие перспективы на ловлю тебя на вранье, то с тобой что-то не чисто.
– Только одно приходит в голову. – Говорю я.
– И что? – очень внимательны ко мне на той стороне стола.
– Произошедшее с Анжелой Дмитриевной. – И в этом ответе я попадаю в самую точку.
– Всё верно. – Принимает мой ответ за верный капитан Немо, при этом зачем-то демонстративно для меня переглядываясь о чём-то знаковом со своей напарницей, давая тем самым для меня большую пищу для размышлений. И они последовали в своей хаотизации моего сознания по причине умственного тупика, в который я был поставлен своим полным непониманием происходящего в умах этих людей. Которые видят во мне, ладно бы исчадие самого ада, что позволяет им с большим усердием и добросовестностью подойти к исполнению своих обязанностей перед обществом, ограждая его от вот таких как я преступных типов (пусть и потенциально и неосознанно), но они определённо зашли так далеко в этом деле с обличением во мне скрытого мной потенциала для совершения любых преступлений, что в этом деле сам чёрт ногу сломит. И хотя всё это мысли моего воспалённого сознания, пока что находящегося под потенциальным рассмотрением и обвинением во всевозможных преступлениях, тем не менее, и для всего этого есть своя вероятность исполнения, к которому и готовится заранее мой инстинкт самосохранения, рождая в моей голове все виды нападения на меня.
Ну а пока в моей голове происходит такой сумбур и хаос, внешне я демонстрирую невозмутимость, как прямо самый отпетый преступник, кого на мякине не проведёшь. И вы подавайте настоящие факты и доказательства моих, пока что только на ваших предположениях преступлений.
И капитан Немо, так заинтригованно для меня переглянувшись со своей напарницей, кто держит наготове блокнот с ручкой, куда она собирается записывать всё то, что может послужить не в мою сторону, начинает свой заход издалека.
– А скажите, какие между вами и Анжелой Дмитриевной сложились отношения? – задаётся вот таким вопросом Немо, из которого для меня одно ясно. Я нахожусь под подозрением. А иначе зачем задавать такой вопрос. И мой ответ на него должен быть самым прямым и обычным, чтобы не давать возможности для иных его интерпретаций.
– Рабочие. Как между начальником и подчинённым. – Говорю я, стараясь ни на кого прямо не смотреть, деля свой взгляд между Немо и его напарницей. Да, кстати, как её зовут и почему она не представилась?
– Вот как? – почему-то с удивлением реагирует на этот мой ответ Немо. Видимо провоцируя меня на ответный вопрос насчёт его удивления. Но я держусь и не проявляю несдержанности. И тогда слово берёт напарница Немо. Она начинает заглядывать в свой блокнот, листая его так, что нам с Немо ничего не остаётся, как перевести своё внимание на неё и дождаться того, когда найдёт ею искомое и с этим искомым обратится ко мне.
– А вот у нас есть другие показания. – Обращается ко мне через свои очки она. – В них утверждается, что у вас с Анжелой Дмитриевной были натянутые отношения.
– И в чём противоречие со сказанным мной. – Удивляюсь я. – Такими только и бывают рабочие отношения между начальством и подчинёнными. Между которыми и не может быть особой любви. И не по причине личной антипатии, а просто присутствие личного в рабочих моментах не идёт на пользу для её выполнения.
– Что ж, ваш ответ принимается. – Берёт на себя ответственность за принятие решения Немо. – Тогда перейдём к сути дела. – Делает знаковое добавление Немо и достаёт из папки на столе фотокарточку, кладя её передо мной. И как мной понимается, я должен ознакомиться с её содержимым. И я смотрю на фотографию незнакомой и угрюмой физиономии на ней. Которая меня заинтересовала по стольку поскольку, что человек с этой фотокарточки будет или уже имеет какое-то отношение к моей судьбе. И даже несмотря на то, что я этого хмурого типа не видел никогда.
– Что скажите? – задаётся вопросом Немо после того, как по мне убедился, что я всё что нужно и можно увидел по этой фотокарточке.
Здесь во мне так всё и подрывалось по иронизировать насчёт этого типа с фотокарточки – не Ален Делон сразу видно, это ваш родственник? И кстати, почему он так сфотографирован скрытно, как будто за ним со стороны следили? – но я, понимая, что эти люди, находясь при исполнении своего нравственного и гражданского долга, не склонны вообще шутить, даю ответ в пределах требований от меня закона и этих его представителей.
– В первый раз вижу. – Даю ответ я.
– Понятно. – Очень многозначительно говорит это Немо, само собой, чтобы держать меня в тонусе напряжения – мы, мол, ни одному слову твоему не верим, и как бы не старался ты тут юлить и врать нам напропалую, сделав ставку на обман, мы всё равно тебя выведем на чистую воду – и не давать передышки. С чем он вынимает из папки ещё одну фотокарточку и, не сводя с меня своего всё примечающего взгляда, кладёт её на стол передо мной.
А вот здесь я уже натыкаюсь в фотокарточке на совершенно другое. Запечатлённого на этой фотографии типа я в одно мгновение узнаю. Это тот беспредельщик из туалета, кто покушался на жизнь Анжелы Дмитриевны. Ну а как только я его увидел на фотографии, кстати, в такой же, что и первая личность на фотографии экспозиции – съёмки с видео регистратора, которая была нарезан на раскадровки, – то сразу понял, с какой целью мне показывают эти фотографии. – Они, вместо того, чтобы искать преступника, покушавшегося на Анжелу Дмитриевну, ищут связь между мной и этими типами. – Прямо охренел я от такой беспринципности органов доследования. Ищут там, где им ближе и легче искать. А так как ближе всего к преступлению против личности Анжелы Дмитриевны был я, у кого и мотивация была – терпеть я не мог свою начальницу, как уже напели в уши следователям интриганы и завистники, коих всегда найдётся достаточное количество рядом с вами в рабочем коллективе, – то почему бы не с меня начать.
– Но я не должен поддаваться на провокацию. – С трудом сдерживаю я себя. Но все эти нервные изменения всё равно не проходят незаметно для Немо, специально с таким упорством на меня смотревшим.
– Что-то не так? – интересуется Немо.
– Да вот пытаюсь понять, что движет людьми в сторону преступления. – Отвечаю я Немо, смотря ему глаза в глаза.
– И поняли? – интересуется Немо.
– Нет. – Даю ответ я, откидываясь на спинку стула.
– Ну а что насчёт человека с фотокарточки? – спрашивает Немо.
– Вы ведь знаете, где я его видел. – Говорю я.
– Хотелось бы услышать это от вас. – А вот к чему это он меня подводит, то я как-то сразу и не сообразил, ответив, что на месте преступления.
[justify]На чём и ловлюсь им. – А в туалете? – задаётся таким, с подковыркой вопросом Немо. И я понял, откуда была сделаны эти обе фотографии, с камеры наблюдения коридорного пространства у
