А между тем он уже оказался внутри этого ресторана, а я, предполагая, что он запросто может в нём для меня затеряться, раз есть вероятность того, что в нём всё-таки значительное место занимает рассудительность, и он через ресторан и обман своего потенциального преследователя собирается через чёрный вход уйти от слежки, поспешаю зайти внутрь помещения ресторан, быстро проследовав через летнюю веранду и затем забежав по ступенькам крыльца, при этом совершенно не придав значения тому, что находилось на прилегающей к ресторану парковке, а именно огромному чёрному внедорожнику, который мне как-то уже раз встречался и оставил о себе не самые приятные воспоминания. С чем я оказываюсь внутри ресторанного холла, и начинаю выискивать взглядом преследуемого мной человека.
И я его нахожу. Правда, мне не совсем понятно, какое он имеет отношение к кухне этого ресторана, куда он заходит, провожаемый туда человеком стальной конструкции, как я это вижу с его спины. Что наводит меня на мысль о том, что я где-то уже видел такого человека. И здесь меня накрывает откровение, вбивая ногами в пол от охвативших меня нервных судорог и различных оцепенений.
– Так это же Гром! – осенило меня догадкой, как громом среди ясного неба заставив меня сглотнуть в себе ком страха. И как следствие этого откровения, я принялся крутить по сторонам головой в поиске уже того, кого сопровождал собой Гром, и чей автомобиль стоял на парковочном месте, предупреждая меня о том, чему я не придал значения в этой спешке за тем гадом из туалета, кто для меня на тот момент был в приоритете.
Но сейчас, когда для меня открылась страница неизвестной правды жизни, где присутствовала некая связь между этим типом и Широм, чей автомобиль и стоял на парковке, – а я даже догадываюсь, на каких основах состоялась эта связь: Шир взял в свой коллекционный оборот его душу, – я принялся искать Шира. Кого, впрочем, искать не нужно. Он собственной персоной вот он, и во всю свою ширь себя смотрит на меня с удивлением в сторону того, какой я высокомерный сноб, раз мне требуется время, чтобы людей для себя знакомых и кто ему всегда со своей стороны будет рад, заметить. А вот он, как только я оказался на пороге этого заведения, сразу меня заметил и готов пригласить меня к себе присоединиться. И я принимаю его приглашение. Но не потому, что я так хочу, а к этому меня вынуждают обстоятельства моего здесь появления. О чём я прямо так и заявляю Ширу, пресекая сразу все эти игры в притворство с проявлением воспитанности в виде приветствий.
– Так это вы за всем этим стоите? – подойдя к столу с Широм, задаю это вопрос я.
И ожидаемо мной Шир начинает лукавить и хитрить, делая непонимающий вид. – Это вы о чём? – с запредельной наглостью, насмешливо смотря мне в глаза, вопрошает Шир.
– Вы сами знаете о чём. – Твёрдо стою я на своём утверждении, кивая в сторону дверей ведущих в кухню.
– Ах, вы об этом. – Продолжает разыгрывать фарс Шир, фальшиво играя то, как он, спохватившись, понял, о чём это я. Чему доказательством служат следующие его слова. – Всему причиной являются стечения обстоятельств. – Вот такое говорит Шир. Что можно трактовать как его, скажем так, не большую смелость. Но только на данном этапе. А вот то, что он дальше сказал, всё меняет с ног на голову хотя бы для меня. – А вот выйдет он из кухни или нет, – теперь уже он кивает в сторону кухни, – то это зависит от других обстоятельств жизни. А вот они уже находятся в полном от тебя подчинении. – А это звучит как угроза в мою сторону. И подкрепляют его слова в качестве угрозы объявившиеся у дверей, ведущих в кухню, два грозного формата типа. При виде которых, мне как-то стало тревожно и не по себе. А что уж говорить о том человеке, кого сейчас Гром удерживает в холодильнике до вынесения решения на свой жизненный счёт нами.
– Значит от меня? – чисто для того чтобы протянуть время, необходимое мне для обдумывания сложившейся ситуации, спрашиваю я.
– Да. – Улыбается во всю свою физиономию Шир, приглашая меня присоединиться к своему столу. И отказа он не принимает, как я должен понять, принявший его приглашение.
Но если к столу он меня пригласил, то вот насчёт всего остального, то тут каждый за себя, и он, не зная моих гастрономических предпочтений, не собирается мне навязывать свои, принявшись вкушать из ранее собой заказанного. При этом не забывая меня в том плане, чтобы изучающе за мной поглядывать, доводя меня до нетерпения узнать, что вам от меня собственно надо. Как будто я и сам об этом не знаю, исходя из ранее состоявшегося разговора. Но тогда я должен вскипеть по другому поводу, резко так поинтересовавшись у Шира: С чего вы взяли, что я решил принять это ваше предложение?!
На что у Шира давно уже заготовлен ответ, который он даст с до чего же плотоядной и до омерзения противной ухмылкой. – Ты же здесь.
Здесь я захочу поймать его на нестыковках. – Случайно. – Но поймав себя на том, что только с первого взгляда всё это выглядит стечением случайных обстоятельств (опять они!), тогда как я всё больше убеждаюсь, что как раз всё не так, промолчу, убеждённый в своей недальновидности. А Шир всё это во мне подтвердит, согласно кивнув: Да, всё так, как ты понял.
Так что я сижу очень в себе молча, и смотрю на Шира исподлобья, ожидая, с чего он начнёт своё убеждение меня принять своё предложение. И Шир со своей стороны всё это во мне видит, и поэтому он может не торопиться, я теперь никуда от него не денусь, раз я тут объявился. И неважно совсем, что послужило причиной моего здесь появления, даже если он сам меня к этому подвёл. Сам факт моего присутствия на месте предварительной сделки, указывает на то, что я полностью от неё не отказываюсь, и готов рассмотреть её в фокусе новых условий.
– Хочешь знать, почему именно ты вызвал у меня интерес? – обращается ко мне с этим вопросом Шир.
– Человеку всегда приятно о себе поговорить, особенно тогда, когда его хвалят. – Отвечаю я, вызывая улыбку у Шира.
– Соглашусь. – Говорит Шир. – Что же насчёт моего интереса, то он чисто коллекционный. Нет в моей коллекции такого душевного экземпляра.
– И в чём моя изюминка? – спрашиваю я.
– Всегда интересны крайности. А твоя крайность, это нахождение на стыке несчастья и счастливого результата.
– Мне это даже льстит. – Усмехаюсь я.
– Тогда может перейдём к делу? – делает резкий переход Шир. И я только и могу, что согласиться.
– Хочешь знать, как всё работает? – за меня решает Шир, предполагая такой вопрос с моей стороны. И, в общем, это так. И я своим ответным молчанием демонстрирую своё согласие. Хотя, конечно, другого от меня и не ждали. Ну а то, что Шир полагает, что меня только этот, по сути технический момент, волнует, а идеологическую сторону, которая в себя включает морально-нравственный аспект, можно не брать в расчёт, она всегда опускается в таких, связанных с рациональным началом случаях, то что тут поделаешь, когда имеешь дело не по своей воле с такого рода представителями и не пойми какой части мироздания.
И я в ответ только неопределённо киваю, таким образом возлагая всю ответственность за принятие за меня решений на Шира, навязавшего мне эту, как бы бесплатную услугу, которая в себя обязательно включает какое-нибудь обременение для меня (ну да, залог моей души), со своими побочными эффектами самого скверного характера, чья скверность заключается уже в том, что она будет не моего характера.
Ну а Ширу уже достаточно того, что он решил так быть, и он со словами: «Кто как понимает», бросает кивок в сторону соседнего стола, перенаправляя мой взгляд туда. Где за этим столиком сидит в своём отдельном и личном пространстве самый обычный человек, характеризующийся повышенной облезлостью во всём своём внешнем виде, и какой-то особенно отталкивающей от него ничтожностью личного осуществления. О чём он определённо догадывается, и возможно по этой в том причине ведёт общение лично с собой, но при этом…Но об этом самую чуть позже, после слов сопровождения его изучения мной Широм.
– Вот человек, хотевший, чтобы с ним, если и не считались, то хотя бы его слышали и слушали. – Пускается в свои пояснения этого человека Шир, как я уже понял, то клиентуры Шира. – А сейчас его не только слышат и слушают, несмотря на его нескладный говор и по большому счёту заговаривание с самим собой мыслями вслух себе в нос – сам видишь, он даже не говорит, а чего-то про себя бормочет – а к его словам прислушиваются.
И я вслед за Широм и стоящим у этого соседнего столика официантом, вынужден напрячь свой слух и начать прислушиваться к тому, что этот тип себе под нос бормочет. И говорит он следующее, теребя меню в своих руках. – Если мне также как официанта придётся ждать свой заказ, а затем ещё попытаются обмануть меня со счётом, то придётся, как вчера, достать свой пистолет и дать им всем тут жару.
И как мной видится, то официант вполне себе серьёзно отнёсся к этому бормотанию этого облезлого посетителя, где его вот такая потёртость жизнью и видимая ничтожность, только ещё сильней усиливала правдоподобность вот таких его жутких угроз в свой адрес. И официант, почему-то в один момент потерявший в себе всю основательность и живость лица, становится приторно вежливым, получая заказ. Где он заверяет своего клиента в том, что заказ будет выполнен мгновенно, не успеете меня даже забыть.
А вот это он зря сказал. Его заказчик и потребитель его услуг, облезлый тип, на этом моменте акцентировал своё внимание, и ускорил ход официанта своим на дорожку заявлением. – Не беспокойтесь, вы будете на мушке моей памяти.
И бл*ь, официант чуть не поскользнулся на ровном месте, запутавшись в своих потерявших устойчивость ногах. Что непременно не прошло мимо его опасного клиента, заметившего официанту: «Не нужно никогда спешить, все мы приходим к своему итогу вовремя».
И что спрашивается делать официанту, окончательно разориентированному? Только потеряться из виду, убежав на кухню.
[justify]И не успеваю я закончить своё наблюдение за происходящим за этим соседним столом, как Шир переводит мой взгляд за другой стол. За которым в отличие от первого стола, сидело не одно хмурое и безлюдное одиночество, а там расположилась радующаяся жизни парочка молодых людей, где он всего себя посвящал ей, а она принимала это его себе посвящение, грея его светом своей внутренней сердечной отдачи. В общем, за этим столом наблюдалась полная гармония и радость жизни от того, как можно с таким единым мировоззрением и мироощущением проживать эту жизнь сообща, принимая её радости
