– Ах да. – Как бы ловлюсь я на своей забывчивости. – Я совсем и забыл. Было такое. – Оправдываюсь я с видом всего лишь забывчивого человека, а не как можно было решить, что я преступно имею избирательную память.
– И что такое там произошло, что вы этого человека там запомнили? – а это уже Немо начинает слишком глубоко копать, придумывая себя чёрте знает что. Почему должно обязательно что-то случится, чтобы ты мимолётно встреченного человека запомнил до такой степени, чтобы его со временем можно было узнать? Между прочим, наша память характеризуется особой примечательностью, и она запоминает всё буквально. И мой ответ соответственен этому моему возмущению.
– Ничего. – Даю холодный ответ я. И ко мне по внешним признакам никак не придраться.
– Что ж, тогда перейдём к сути дела. – Подводит итог этому блоку разговора Немо. – Мы получили записи с камер наблюдения. – С расстановкой акцентов, как-то знаково говорит так Немо, что я должен осознать и понять, что все мои шаги записаны и всё мною утаиваемое давно известно органам дознания. О чём они сразу не стали мне говорить по той лишь причине, что хотели дать мне возможность проявить свою гражданскую сознательность и заодно проверить, насколько я честен.
Ну а я весь во внимании к Немо, как закоренелый преступник без внешних признаков волнения и страха. А так-то внутри меня всё закрутилось и не находит себе спокойного места.
– И знаете, что на них зафиксировано? – и опять этот Немо использует какие-то прямо детские методы по-моему изобличению. Что ещё больше укрепляет меня не идти навстречу следствию, раз они используют такие дискредитирующие прежде всего себя методы дознания.
– Надеюсь, вы сейчас расскажите. Не просто так вы меня об этом ведь спросили. – А вот я в отличие от Немо демонстрирую умение строить логические, дедуктивные цепочки.
– В туалет за фиксированный промежуток времени заходило три человека. – Начинает своё разъяснение Немо. – Первым в него вошёл этот человек, пронеся с собой футляр. – Говорит Немо, указав пальцем руки на человека с первой фотографии. – После его выхода оттуда уже с пустыми руками, в туалет зашёл наш основной подозреваемый. – Здесь Немо специально сделал паузу, не указывая на этого основного подозреваемого, пристально смотря на меня. И не трудно мне догадаться с какой целью. Брал, гад, меня на понт. Мол, давай признавайся в том, что ты был мозговым центром всей этой операции по устранению Анжелы Дмитриевны, кто засела у тебя в печенках. Ведь мы всё равно найдём преступника, а через него выйдем на тебя. И тогда зачем наше и своё время впустую тратить на нервные ожидания развязки этого дела, в котором ты будешь проводить всё это время своей жизни. В общем, раньше сядешь, раньше выйдешь.
– Так вот что имела в виду Анжела Дмитриевна, указывая мне на моё привыкание к сидению. Она определённо что-то уже знала об этом направлении следствия по моему обвинению. – Осенило меня догадкой. Что только укрепило меня в сознании идти в отказ от таких обвинений и предложений идти на сделку со следствием. И это несмотря на мою невиновность, как, правда, один я только так считал…И тот тип из туалета. Кто точно знал, что я здесь не причём. Или причём? – А вот тут меня начали обуревать сомнения при виде этих людей с фотографий и всего того, куда всё это дело ведёт Немо. И мне только остаётся услышать от Немо, какова моя роль во всём этом деле, зафиксированная на камерах наблюдения. И я внимательно слушаю. И Немо продолжает меня подводить к следственным выводам насчёт моей роли во всём этом деле.
– А вот вслед за ним в туалет зашли вы. – С какой-то прямо кульминацией произошедшего всё это мне озвучивает Немо. А я значит, должен быть в чём-то им убеждён, раз он так этого хочет. Да накоси, выкуси.
– И что? – с самым беззаботным видом спрашиваю я. – Вы, как понимаю, видите в этом некую связь.
– Скажем так. – Говорит Немо, продолжая меня сверлить своим взглядом. – Между первым и вторым вошедшими людьми связь очевидна. Первым подозреваемым было доставлено орудие покушения в принесённом им футляре. Что же насчёт вас… – сделал задумчивую паузу Немо, давая мне шанс не глупить или наоборот с глупить от оказанного на меня давления, и во всём признаться. Но я как сидел с каменным лицом, так и продолжил так настаивать на своей невиновности или наоборот, виновности, но недоказательной на данный момент времени.
– То здесь имеются только косвенные доказательства. – Говорит Немо и ничего мне не предъявляет, только смотрит настырно на меня.
А для меня это не служит доказательством вообще никак. И вообще, разве не существует презумпция невиновности. И если существует, то я просто обязан выразить своё возмущение такой постановкой взглядов на меня.
– Вы меня подозреваете? – прямо так спрашиваю я.
– Скажем так, не сбрасываем со счетов. – Даёт ответ Немо. – Сами знаете, что когда совершается преступление в семье, а рабочий коллектив это по своей сути большая семья, то в первую очередь под подозрение подпадают самые близкие люди.
– Но я совсем не близок к Анжеле Дмитриевне, а скорей наоборот. – А вот здесь я почему-то не сдерживаюсь, и начинаю себя оправдывать.
– Знаете, милые бранятся, только тешатся. – А вот к чему это он сказал, я вообще не понял. А времени на понимание мне не даётся. Немо вынимает из папки уже несколько фотографий, и со словами сопровождения своих действий: «А вот и косвенные доказательства, обнаруженные нами под мойкой в туалете», раскладывает фотокарточки на столе передо мной.
А я, видимо находясь в некотором неуравновешенном состоянии спора, уже сам действую клишировано, спрашивая Немо: «Что это?», а уже только затем смотрю на фотокарточки. Откуда на меня с разных сторон своего я, но в одной экспозиции, со своего места за столом в кабинете для совещаний, смотрит Анжела Дмитриевна.
А вот теперь у меня возникает вопрос по следам рассмотрения этих фотографий. – И что? – спрашиваю я. И этот мой вопрос можно и будет интерпретироваться в какую удобно сторону. И в первую очередь, что я требую от органов дознания пояснения того, в каком качестве эти фотокарточки служат доказательством моей причастности к покушению на Анжелу Дмитриевну, а уж затем только всё остальное, если для меня не хватит этих улик моей причастности.
– Их нахождение на месте подготовительных мероприятий к самому покушению, – берёт слово Немо, – позволяет нам воссоздать картину произошедшего в туалете. Так первый подозреваемый, – Немо кивает на фотографию первого типа, – доставил в футляре в туалет оружие для исполнителя преступления, второго подозреваемого. А вот цель для него обозначили вы, принеся фотографии Анжелы Дмитриевны. – Немо замолкает, а точнее ставит точку в этой интерпретации событий в туалете, и теперь от меня ожидается их опровержение, а лучше безоговорочное признание своей вины. Ведь вон как логично, красиво и не придерёшься, выстроена цепочка по доказательству моей причастности к преступлению. А это одно уже стоит того, чтобы её не списывать со счетов.
– Ну, вы и хватили. – Натужно усмехаюсь я, хотя, конечно, мне нисколько не смешно.
– А что не так? – интересуется Немо.
– Слишком всё запутанно и сложно. И спрашивается, для чего всё так усложнять? – спрашиваю я.
– Это да. – Как бы идёт на попятную Немо, почесав затылок. И только я должен был успокоиться, как он наносит мне удар исподтишка. – Ну а что вы скажите насчёт этих фотографий? – задаётся таким вопросом он ко мне.
– А что с ними не так? – ничего не пойму я, застанный врасплох.
– Если вы их внимательно рассмотрите, то вы поймёте, что они все сделаны с одного места. И как думаете с какого? – явно на что-то намекая, спрашивает меня Немо.
А я, ещё не осознавая всей опасности и сложности моего положения, в которое ставит меня ответ на этот его вопрос, простодушно спрашиваю. – С какого?
А вот тот самый момент, которого так и дожидался Немо. – Вашего! – с победоносным видом, в некотором роде громоподобно делает это заявление Немо, оглушая моё сознание этим открытием. Что толкает меня в сторону внимательно рассмотреть фотокарточки с Анжелой Дмитриевной. И чёрт кого-то побери, всё так, как сказал Немо. Кому, конечно же, не нужны с моей стороны никакие объяснения всего этого, я пойман с поличным, но для формальности он всё же с меня спросит эти объяснения. – Как вы это объясните?
А как? Да никак в данный момент времени.
– Я не знаю. – Полностью растерявшись и потерявшись, отвечаю я, не сводя своего взгляда с фотокарточек с Анжелой Дмитриевной, кого убить мало за такую меня подставу.
А вот здесь Немо надо было бы меня додавливать. Но он ничего из этого не делает. А начинает собирать все эти улики и доказательства со стола, после чего сам собирается с собой, при этом не забывая держать меня под контролем своего взгляда. А когда он с напарницей готовы были меня покинуть, то он обращается ко мне. – А вы подумайте над ответом на этот вопрос. А как надумайте, то сообщите. – И на этом как бы здесь всё, и они покидают кабинет, оставляя меня наедине с очень странными и тревожными мыслями, и вопросами без ответа на них.
– И что мне теперь делать? – задаюсь я вопросом, смотрю на выходную дверь, и тут у меня возникает новый вопрос. – А что от меня всё-таки ждут? – И этот мой вопрос уже имеет осмысление, связанное с вот таким не доведением дела со мной до конца Немо. Кто определённо что-то на мой счёт задумал, раз не стал мне ограничивать свободу, имея на руках достаточно весомые улики моей причастности к преступлению. – Хочет выйти через меня на преступника. – Единственная мысль, какая мне пришла на ум.
– Но я ведь тут не причём. – Попытался я оправдаться.
– Это ещё нужно доказать. – Словами Немо говорю я себе.
– А как насчёт презумпции невиновности? – возмущаюсь я.
– В свете открывшихся фактов, доказательство твоей непричастности теперь лежит на тебе. А если не можете, то можете нанять себе адвоката. – С какой-то язвительностью такое себе я заявляю, и меня тут же озаряет откровение насчёт появления в моей жизни и сегодня в коридоре адвоката.
[justify]– А вот это точно не случайно. И здесь определённо есть связь. – Догадался я, посмотрев в сторону дверей, с
