Что возмутило меня до самого предела и я даже порывался заорать на весь кабинет: «А ну отошёл от двери!». А ещё будет лучше завинтить в дверь ботинок с ноги, что б он в обморок упал от апокалипсического удара за свои злодеяния. Ведь это он сделал фотокарточки Анжелы Дмитриевны с моего места. А больше это было сделать некому. А если это всё так, то тут возник целый заговор против меня. – Но зачем всё это им надо?! – а вот на этот вопрос моей запредельной эмоциональности, ответ трудно найти. Хотя есть некоторые мысли, переводящие мой взгляд в сторону Шира.
– Да, всё тут запредельно закручивается. – С этой мыслью я встаю из-за стола очень мягко и тихо, с таким же наступом на пол иду до двери. Рядом с которой на мгновение замираю, прислушиваясь, и резко так дёргаю за ручку двери, с намерением увлечь за собой того, кто к ней прижался ухом. Но там никого нет, как нет этого искомого мной человека в коридоре. И что мне теперь делать?
– Вообще-то, меня, пожалуй, ждут в совещательной комнате. – Напомнил я себе, направившись по этому рабочему адресу. Где меня и в самом деле с нетерпением и большим интересом во все внимательные ко мне взгляды ждали. Но я сволочь такая, ни единым мускулом на своём лице, как это делают индейцы из книг Фенимора Купера, не выдал себя. И всем в кабинете для совещаний, включая Анжелу Дмитриевну, пришлось гадать и мучиться над разгадкой этого моего вызова. Где, конечно, у Анжелы Дмитриевны было информативное перед всеми преимущество, она отчасти знала, к кому я вызывался, что, тем не менее, только усиливало её любопытство в сторону желания знать, о чём меня спрашивали, и что главное, что я отвечал.
Из чего самое для неё неприятное то, что она никак не может меня об этом спросить. А если и найдёт она какой-нибудь косвенный подход к этой теме – ведь сами Фома понимаете, я жизненно заинтересована во всём том, что касается хода этого дела, тем более преступник пока на свободе – то я к огромному её разочарованию и ненависти ко мне, всегда могу парировать это её ко мне домогательство и давление заявлением о том, что всё это тайна следствия. И раскрывать любые обстоятельства и данные я не имею права, рискуя и себе в том числе навредить. Не забывайте, Анжела Дмитриевна, кто встал между вами и этим стрелком. Кто теперь и на меня точит зуб из-за неудавшегося покушения. И если за ним стоит не психологический и параноидальный нервоз преступника, а он был всего лишь наёмным лицом – может быть раскинете мозгами и расскажите мне, кому вы дорогу перешли – то нам не стоит расслабляться, теперь мы ходим точно под прицелом второго покушения, и при этом оба.
В общем, веду я себя неестественно в данном положении, предельно спокойно, не обращая никакого внимания на испепеляющие меня любопытством взгляды людей вокруг, у кого уже нет никаких сил сидеть спокойно на одном месте от нетерпения и желания знать, что чёрт возьми я от всех скрываю, и тем самым заставляю Анжелу Дмитриевну поставить точку в этом совещании.
Ну а чтобы всем тут было ещё над чем подумать и мне просто хочется всем делать нервы, я пока все не разошлись по своим рабочим местам, обращаюсь к Анжеле Дмитриевне с пожеланием меня сегодня отпустить домой.
– А что случилось? – как-то испугавшись, побледнев в лице, спрашивает меня Анжела Дмитриевна.
– Надо подумать. – Вот такой вызов я бросаю своим ответом Анжеле Дмитриевне.
И Анжела Дмитриевна ничего поделать не может, отпуская меня под таким моим удивительным, что ещё за таким предлогом. А на работе что, мне не думается что ли. И тогда какого хрена я здесь бездумно всё это время делаю, когда специфика моей работы как раз предполагает мысленную и интеллектуальную деятельность. В общем, все мои коллеги потрясены моей дерзостью поведения. И это только начало, а что будет дальше, то это уму непостижимо.
Но им всем повезло, мне не до них всех сейчас.
И вот я, весь переполненный и частично обуреваемый различными мыслями, где и до эмоционального взрыва совсем недалеко, если я зайду в тупик непонимания всего того, что на меня в один момент навалилось по следам размышлений насчёт всего произошедшего в кабинете проектов, а это я только сейчас осознал, а как только осознал, то меня как-то всё это разориентировало, иду куда смотрят мои глаза, без осмысления направления своего движения, полагаясь только на некий внутренний компас или радар, который в каждом человеке существует, и он обязательно тебя приведёт туда, куда тебе в данный момент нужно.
И как мною в один из переходных моментов выясняется, когда я видимо обо что-то споткнулся, необязательно ногу об ногу, а может быть даже об мысль, то моя не лёгкая, чтобы значит, с этим вопросом разобраться, привела меня почему-то к дому Сони, до которого я так и не смог в прошлый раз добраться, столкнувшись с удивительной для себя встречей с Алисой. Что воспринимается мной как знак, тем более я себя осознал и обнаружил здесь, именно в том месте, где я прошлый раз споткнулся и в результате прочистил свой взгляд на мир с помощью встречи с новым и интересным для себя человеком. Ну а то, что она меня так же неожиданно покинула, как и встретилась, то это вопрос другой сложности, ответ на который вполне может лежать в плоскости моего сейчас здесь нахождения.
– А всё-таки интересно, – рассудил я, оглядываясь по сторонам, – что меня на самом деле привело сегодня сюда? Судьба, играя со мной, или стечения обстоятельств, всё так в момент перевернувших в моей жизни, что я ещё вчера герой, сегодня оказался в числе подозреваемых. А причём здесь Алиса? – А вот это интересный вопрос во всех смыслах его появления. Что заставляет меня, поглощенного хаотизацией мысленного процесса, от себя оторваться и перевести взгляд вовне для поиска… хотя бы надежды на нахождение ответов на волнующие меня вопросы, а так-то я был бы счастлив, если бы вдруг Алиса тут передо мной появилась и дала ответы на все мои вопросы.
И если насчёт Алисы мои требования оказываются чрезмерно завышенными, и судьба так легко людей ею озадаченных не прощает – а к ним определённо я отношусь, я спутал судьбе все карты, когда сбил с ног покушавшегося на жизнь Анжелы Дмитриевны типа – то вот насчёт обнаружения Сони, то вон она. Стоит у подъезда, правда не одна, а в сопровождении двух людей, мужчины и женщины. И стоящая в их лицах напряжённость, сильно не нравится мне. Что вынуждает меня затаиться за стволом ближайшего дерева, и начать своё скрытое наблюдение за происходящим с Соней и этими взявшими её в оборот лицами.
А вот бросаться сразу её спасать я не стал. И ключ к ответу этого моего решения лежит во вчерашнем и сегодняшнем дне. Где вчера я действовал бездумно и хаотично, и как всему результат, то сегодня я оказался с обвинениями меня в неком умысле и причастности к произошедшему вчера. Так что сейчас я буду действовать более обдуманно и не спеша. Где для начала выясню, какую несут опасность Соне эти люди.
Но только я так решил, как действительность подкидывает со своей стороны свой маневр, которому точно нельзя противопоставить мою пассивность. А в частности к подъезду подъезжает большой автомобиль, и он собой загораживает всех этих людей, стоящих у подъезда. Я было собираюсь броситься до подъезда, чтобы успеть перехватить Соню и не дать её увезти на этом автомобиле, как к полной для себя неожиданности наталкиваюсь взглядом на... чёрт его побери! На того типа из туалета. Он находился чуть в стороне от меня, стоя, как и я, за деревом с такими же наблюдательными целями.
И само собой во мне весь мой пыл в одно мгновение куда сник и улетучился, а сам я теперь уже от него спрятался за дерево. Где забыв о Соне, принялся терзаться и задаваться сложными и тревожным вопросами насчёт этого типа, его появления здесь, связи с Соней, и ещё тысячей самых разных и бредовых вопросов. На что ответа я, конечно, не получил, добившись только того, что я упустил Соню, увезенную на этом автомобиле.
– Но тебя, гад, я не упущу. – С запредельно ненавистью посмотрел я на того типа из туалета, покушавшегося на Анжелу Дмитриевну. Кому здесь оставаться тоже больше не имело смысла, раз Соня уехала, и он начинает свой уход отсюда. Ну а я само собой за ним.
Ну а этот тип, ожидаемо идёт не по парадным дорогам, а по всяким подворотням и закоулкам жизни, и при этом держа меня в постоянном напряжении своей подозрительностью и недоверием ни к чему. Где он время от времени останавливается, и не для того, чтобы перевести дух и подумать над тем, куда его нелёгкая несёт, а он всё это делает с хитростью намерений – убедиться в том, что за ним нет так называемого хвоста. Коим, как я понимаю, являюсь я. И уже за это я его прибить готов, быстро спрятавшись за какой-нибудь поворот.
А когда я выглядываю из-за угла, то этот гад, уже ускорил свой шаг до предельного, и мне приходиться ускоряться, чтобы его нагнать. И таким образом мы в итоге добрались до некоего перекрёстка жизни, где он остановился, с большой внимательностью и явным расчётом ведя наблюдение из этого закоулка за одним из ряда домов зданием, стоящим на выходе из этих задворок жизни, которое не в пример всему тому, что здесь, в этих нелюдимых местах, присутствовало, выглядело приветственно и красиво.
– И чего ты ждёшь и ищешь? – задался вопросом я, наблюдая за ним.
– Когда ты спросишь. – Можно было так интерпретировать его усмешку на лице, с которой он и выдвинулся на выход из подворотни, и прямиком в сторону того самого здания, на которое он смотрел с таким аналитическим вниманием.
[justify]И я уже по своему выходу из той же подворотни и выдвижении в сторону того же здания, догадался, с чем было связано это его столь пристальное внимание и наблюдательность за тем, что в себя включает это здание, и что оно с собой несёт. А всё дело было в том, что в этом здании размещался ресторан под интересным названием «Аллегория», и именно вот такая его специализация и представляла повышенный интерес у этого человека, видимо сильно проголодавшегося, и решившего восполнить этот в себе пробел в этом месте. Что же насчёт риска быть тут обнаруженным и затем пойманным органами выслеживания нарушивших закон преступников, то голод такое живейшее в
