- Правда? – Настя надолго задумалась, улыбаясь собственным мыслям.
- Вот видишь, сейчас ты живешь воспоминаниями и совсем не замечаешь, что уже несколько раз пытаешься машинально подцепить на вилку этот кусочек цветной капусты.
- Ой, точно! Я даже на секундочку забыла, где я. Это действительно трудно – жить в реальности.
- Но возможно. Просто надо внимательно наблюдать за собой. И все время спрашивать – «Где я?».
- Я здесь. И только здесь. И с тобой. И это здорово!
- Согласен. Это действительно здорово.
- А ты? Ты где? Ты постоянно отсутствуешь. Это как?
Попала в самую точку. Я вздохнул и виновато улыбнулся
- Попала в точку. Видишь ли, можно прекрасно читать назидательные лекции и при этом быть таким далеким от совершенства существом. Я совершенно несовершенный человек, с кучей внутренних проблем и отрицательных качеств. И вполне возможно, что кто-нибудь считает меня, быть может, полным негодяем. И надо думать, что не без основания. Так что, то, что ты увидела во мне на первый взгляд, на второй может оказаться полной противоположностью.
- Ты специально на себя наговариваешь?
- Нет. Просто ты меня придумала. Это нормально в твоем возрасте…
- Еще раз про мой возраст…
- И ты пошлешь меня ко всем чертям и будешь права.
Настя не успевает послать меня никуда…
Я сидел напротив окна, в которое мне был виден театр. На стенде возле него красовалась афиша «Начало сезона 15 сентября». Кроме этой афиши мне виден служебный вход сбоку театра и автобусная остановка.
Я снова увидел Ее! Увидел и позабыл обо всем на свете. Она вышла из остановившегося автобуса и, дойдя до театра, скрылась за дверью служебного входа. На ней были черные брюки и красная кофточка. Красная, как мулета тореро… и я… как бык…
Я, кажется, не успел даже извиниться. Только быстро достал бумажник, вынул деньги и кинул на стол, пробормотал – «Подожди меня здесь», кинулся на выход.
Я бежал через площадь, не видя ничего кроме этой злосчастной двери. Потом, уже вспоминая, кажется, слышал позади себя звук тормозов, удар и звон разбитого стекла…
Но мне было не до чего – я видел только дверь, за которой скрылась Она. Это было в данный момент важнее всего на свете.
Я пролетел мимо мирно дремавшей толстой старухи-вахтерши, все-таки успевшей встрепенуться и попытавшейся зацепиться за меня словами – «Куда вы, гражданин, в театре никого нет, все закрыто…».
Как никого? Как это никого?! Я же ясно видел, как Ее рука потянула за массивную ручку двери. Видел, как дверь открылась и закрылась за Ней. Не надо мне лгать – Она должна быть здесь, потому что… если нет, то я сейчас сдохну.
В той, прежней жизни… еще пять дней назад, я много раз бывал в театрах подобной архитектурной конструкции, а потому кое-как, но все же ориентировался во всех этих лестницах, переходах, дверях и прочих… пространствах.
Я взлетел на второй этаж, где по моим предположениям должны были находиться административные кабинеты, гримерки и театральные цеха.
Ничего похожего - здесь был плохо освещенный бесконечный коридор, идущий направо по кривой, с бесчисленными дверями по левую же руку без всяких табличек и номеров. Как сумасшедший, я понесся по этому коридору, дергая все дверные ручки подряд.
И даже в этом сумасшедшей гонке, у меня все же успела возникнуть литературная ассоциация. Очень уж это было похоже… похоже… похоже на «Магический Театр Геллера». Только в том театре, в таком же бесконечном коридоре на дверях… были надписи… а за ними всякая чертовщина и мистика. Это я точно помнил, что были… были разные… забавные… призывные надписи…
А тут ни одной! И все двери похожи одна на другую… и, похоже, идущие по кругу. Я совсем обессилел минут через десять-пятнадцать, быть может, сделав несколько кругов, когда вдруг… уже пролетев мимо, резко остановился. На двери, что теперь уже третья позади, надпись! Я медленно вернулся, переводя дыхание.
Маленькая, как визитка, бумажка. И на ней надпись, в полумраке коридора я разобрал только витиеватые золотом заглавные буквы – «Е.В.А.».
Но стоило мне взяться рукой за ручку этой двери и потянуть на себя, бумажка сорвалась и упала на пол. Я машинально подобрал ее, сунул в карман и снова рванул дверь на себя… потом сообразил и толкнул. Дверь легко открылась…
Вот тебе и ассоциации. Вот тебе и… ты хотел мистику? Пожалуйста.
Так не бывает. Этого просто не может быть. Я, похоже, становлюсь шизиком.
За дверью была сцена театра, ее задняя кирпичная стена. По всем законам… или я ни черта не понимаю в архитектуре, такого не могло быть.
Но это было уже совершенно не важно.
Я вышел на сцену. На голую, без одежды и декораций, а потому такую пугающе мертвую. Только один дежурный софит, слабо освещал середину площадки, углы тонули в полумраке, сливаясь с пропастью зрительного зала.
И тут я закричал!
Я кричал всем телом. Кричал долго и некрасиво, каким-то визгливым фальцетом, брызгая слюной, приседая и нелепо размахивая сжатыми в кулаки руками. Этот мой крик никуда не отлетал, ни от чего не отражался – оседал тяжелыми хлопьями тут же у моих ног на дощатый, с разноцветными пометками для установки декораций пол.
Потом… потом, крик закончился – весь вышел из меня. И мне показалось, что я все понял. Понял, зачем я здесь, на этой голой, безжизненной сцене. На том самом месте, где рождаются иллюзии жизни.
Я понял!
Я не мог облечь в слова это внезапное понимание, да этого и не нужно было делать. К чему, если я ПОНЯЛ!
И стало вдруг все спокойно и обыденно, как будто я всю жизнь топтался на этой площадке, да и теперь заскочил сюда на минутку, чтобы собраться с мыслями… или же наоборот, расстаться с ними - освободиться от накопившегося груза.
Когда у меня был свой театрик, я любил приходить пораньше, когда еще никого нет. Просто сидеть на сцене. И, помнится, мне было в это время хорошо и спокойно…
Медленно прошелся по авансцене, глядя себе под ноги, словно ожидая, что вот эти самые шаги дадут рождение словам.
Слова не появлялись.
Посчитал прибитые к сцене медные пятаки – количество поставленных кем-то спектаклей. Оказалось двадцать пять. Ничего особенного для периферийного театра – 3-4 постановки в год. Для чего-то пошарил в карманах, в надежде, что найдется еще один пятак и тогда…
Нет, конечно же я не смог бы… просто не нашел бы гвоздя и молотка, но тем не менее… тем не менее…
Но не было у меня монеты, как не было слов. Да и не к чему все это… теперь.
Справа увидел светящуюся надпись «выход», почему-то сказал вслух, с каким-то облегчением – «вот и выход» и пошел со сцены.
Выйти из театра оказалось делом простым и обыденным. Вахтерша как-то странно посмотрела на меня и, поджав губы, промолчала. Я почему-то сказал – «Ах, да. Да-да-да… благодарю, извините…» и вышел на улицу. После полумрака и прохлады помещения, меня ослепило солнце. Солнце уже вечернее, а потому немного пыльное и грустное. И хотя было совсем не жарко, сразу стало душно, рубашка тут же прилипла к телу, в висках застучало.
Уже подходя к гостинице, вспомнил, что где-то там… на этой сцене, произошло… что-то произошло. Но и это как-то мельком проскочило в голове, снова уступив место бессловесному пониманию, медленно выливающемуся в решение.
Нужно вытряхнуть весь мусор! Нужно сделать генеральную уборку, чтобы потом можно было снова начинать складывать мозаику жизни. Нужна встряска мозгов.
И ни одного мгновенья, ни одного, я не вспомнил о Насте!
