- Получается, что здание мира не имеет фундамента? И как в Библии сказано: «Земля была безвидна и пуста, и тьма над бездною. И Дух Божий носился над водой…». Здесь есть маленький вербальный парадокс насчет «земли и воды», но оставим его теологам. Вспомним лучше другую фразу: «В начале было Слово…». Я думаю, что наша наука подошла вплотную к открытию, что материю рождает действительно пустота с помощью Слова. Точнее, информации.
- Прошу прощения, что я прерываю… - студент ворвался в мой монолог. Совершенный блондин, даже брови и ресницы, длинные как у девушки, абсолютно белые. И глаза за сильными стеклами очков голубые -…вы имеете отношение к фундаментальной физике? То, что вы пытаетесь нам сообщить, это не что иное, как теория единого поля, не так ли?
- Именно.
- Но Альберту Эйнштейну так и не удалось разработать до конца эту теорию.
- Да, не хватило немного земного времени. Но он оставил ее вам, физикам. Думайте. Может быть, изучение так называемых торсионных полей, вызванных вращением материи, именно вам помогут завершить его работу. Кто знает, это тоже только вопрос времени. Теперь, что касается моей принадлежности к науке, к фундаментальной физике, в данном случае. Признаюсь, что в этом я полнейший дилетант, и именно в качестве дилетанта свободен в своих фантазиях. Если хотите, то я просто популяризатор идей. Я синтезатор различных идей. Можно даже назвать это «принципом табуретки», в том смысле, что к любой научной идее я пытаюсь присоединить другую… научную, околонаучную или совсем бредовую идею. В итоге получается совершенно новая композиция, новый взгляд на привычные вещи. Хотя, в данном разговоре, к подобному «синтезу» я еще не приступал.
- Но это же просто профанация науки!
- Не так громко. Очень многим дилетантам, мечтателям, писателям научной фантастики удавалось таким образом предугадать многое, что потом открывали ученые мужи. Да, вот, хотя бы тот же Герберт Уэллс. Что вы на это скажете? Художник имеет право образно переосмысливать действительность? По-моему, это очевидно. В данном же случае, я, исполняю роль компаса, указующего, в какую сторону можно плыть. Ну, а мореходам самим выбирать, пользоваться ли моим инструментом или же идти своим фарватером. Я только хочу сказать, что благодаря гению Эйнштейна, мы знаем об относительности пространственных и временных понятий. А также, о том, что нам предстоит еще открыть и осмыслить то, что очень хорошо знали наши древние предки. Это только доказывает, что Знание, Информация, Мысль, не есть что-то отдельное от Материи, а является Вечной первопричиной всего.
- Ну, если вы писатель, тогда другое дело. Тогда, дуй, дядя, до горы. Глядишь, что-нибудь действительно «проклюнется» толковое из всего этого. Так что вы здесь говорили по поводу торсионных полей... по поводу закручивания пространство-времени? Говорите, что это и может быть потенциальным состоянием материи, состоящей из информационной матрицы?
- В этом предположении есть рациональное зерно. Развивайте его, и кто знает, может быть, и решите эту проблему. И станете Нобелевским лауреатом. А что, вполне возможно. Все в ваших руках… я хотел сказать, в мозгах…
Если бы этот разговор стенографировали, то непременно написали бы – «оживление в зале». Коротко и понятно.
- Это что касается первого «Космического» закона Гермеса. Проверить его можете вы – физики, математики, астрономы. Что же касается второго закона, дополняющего и даже, если это только можно себе представить, тождественного первому – «Что вверху, то и внизу». Если мы предположим Бесконечность макрокосмоса, то логично тогда и предположить бесконечность микрокосмоса. «Человек создан по подобию Бога». Эта фраза тоже предопределяет этот же закон. Это уже вторая и она же первая задача для науки ближайшего времени. Мы более-менее знаем окружающий мир… вернее, думаем, что знаем. Но вот чего мы совсем не знаем, так это самих себя. Парадокс? Надеюсь, нет. Так что, если мы до конца, со всей беспристрастностью займемся этой проблемой… дойдем до конца…
- Выяснится, что никуда и летать не надо за миллионы световых лет.
- Именно. В каждом из нас даже не частица Космоса, а весь… повторяю, Весь Космос заключен.
- Это уже совсем ненаучная фантастика.
- Ну, почему же? К сожалению, генетика у нас до недавнего времени считалась вредной буржуазной лженаукой… как, впрочем, и кибернетика. Наука никакого отношения к идеологии не имеет, как и к национальности. Наша страна несколько отстает в этом направлении. Но пройдет еще немного времени и будет составлен генетический код человека. И кто знает, что мы в нем обнаружим. Не исключено, что в нас, в наших хромосомах, в наших генах, только очень незначительная часть занята формированием нашего организма, вся же остальная часть заполнена…
- Информацией?
- Это вы сказали, не я. Видите, вы уже стоите на пороге величайшего открытия. Дерзайте.
- Я буду микробиологом – вдруг подала голос Настя.
Мне казалось, что весь этот разговор ее просто утомил, она сидела, опустив глаза, и выглядела уставшей.
- Я буду микробиологом… и как это… генетиком! – повторила она еще раз, просияв вдруг – я непременно открою в этих самых генах…
- Никто не сомневается в том, что именно ты непременно откроешь,… например, механизм старения организма и тогда люди смогут жить без болезней если не вечно, то, по крайней мере, лет до трехсот. Я вам откровенно завидую, у вас впереди еще так много открытий.
- Николай Львович, но вы еще совсем не старый… и даже… наоборот.
- В расцвете? Рядом с вами я действительно чувствую себя на двадцать лет.
- Вот!
Это «вот» прозвучало совсем по-детски, так наивно и трогательно, что я едва удержался. Вместо выражения жалости к самому себе, кашлянул в кулак и…
- Ну-с, молодые люди, какую тему мы еще можем сегодня затронуть?
За этими разговорами мы и не заметили, как пришел вечер, как вечер окунулся в ночь. Закончилось все тем, что нас попросили освободить помещение, кафе закрывалось в 23 часа.
Июльская, теплая ночь располагала к прогулке. Я естественно пошел провожать Настю. По дороге я еще что-то говорил, а Настя все больше молчала, и, казалось, о чем-то очень сосредоточенно думала. И уже возле ее дома, прощаясь, вдруг неожиданно сказала
- Не уезжай завтра. Ты можешь остаться?
Вот опять в полумраке двора, располагающем… на «ты» перешла.
- Анастасия… я не могу, но через…
- Через год и один день ты обязательно приедешь?
- Обязательно приеду.
- Я буду тебя ждать… очень. – Сверкнула в темноте глазенками и убежала.
А у меня почему-то бешено заколотилось сердце. Никто за мои сорок с лишним лет мне не говорил, что «будет ждать… очень». Не было этого в моей жизни, не случилось.
Но меня же теперь ждут!
Она же тебе сказала, что «уже начала ждать». Как ты мог это забыть? Или сомневаешься? Думаешь, что сказано было только для твоего же успокоения, а на самом деле… никому ты не нужен? Ну, а сам? Тебе-то самому кто-нибудь еще нужен? Или как?
Эта девочка-подросток напрочь выбила меня из привычного потока. Вот, сегодня я даже до цирка не дошел. Ну, и черт с ним, за этот день… за год, его наверняка не построили. Вот завтра непременно…
В вестибюле гостиницы было оживленно, в окнах многих номеров горел свет. Совершенно незнакомый администратор за стойкой только устало кивнул мне и положил на стойку ключ от номера. Уже поднимаясь по лестнице, обнаружил второй ключ в кармане – ну, да, вчера, уходя утром, я же не сдал его. И вот теперь у меня два ключа. Если каждое утро… все не фантазируй. Давай, прими душ и спать. Надо хорошо выспаться. Думать будем потом.
Я проснулся страшно голодным. В моих «запасах» нашлись бутылка пива, краюха хлеба и остатки колбасы. И еще… еще яблоко. Но на яблоко мне посягать не хотелось. Как, впрочем, и на пиво. Есть «позапрошлогодний» сухой хлеб с колбасой, казалось дикостью. Поэтому я быстро умылся, оделся и спустился вниз. Ресторан был еще закрыт, оказалось, что еще и семи утра нет. Так что магазины наверняка тоже закрыты. Делать было нечего, я решил пройтись до цирка, а там, глядишь, и «забегаловка» какая-нибудь откроется. Вот с такой мыслью я и вышел из гостиницы на площадь.
Я все же чего-то не понимаю в этой жизни. Или шестидесятые годы были совсем не такие, как мне представлялись, или же… да, причем здесь годы. Просто эта девчонка меня действительно ждала, вот и все! И время здесь совершенно ни при чем. Об этом написаны тонны романов, но вот чтобы так было на самом деле…
Я вышел на улицу. От утренней прохлады по телу побежали «мурашки» и сразу захотелось вернуться назад, в тепло своей постели. Но я сразу же увидел ее, и мне стало совсем не по себе.
В одном платьице, съежившись, как маленький воробышек, она сидела на скамейке в сквере напротив гостиницы, недалеко от памятника Вождю. И она тоже сразу же увидела меня. Нет, она не вскочила, не побежала. Она просто как-то жалобно улыбнулась и приветственно чуть заметно пошевелила одними пальцами.
Я пошел к ней прямо через газон, хотя видел табличку «по газонам не ходить!».
- Ты все же ненормальная… ты что, всю ночь здесь просидела?
[justify]Она только мелко закивала. Потом с видимым усилием