только в случае полной невозможности проведения переговоров с ним в соответствии с особой инструкцией Центра управления спецоперации «Инферно». Далее в зависимости от их результатов действовать следовало по обстоятельствам.
В силу непреложных условий фазового перехода между противостоящими мирами оба рейнджера, отправляемые в поход на тот свет, капитан Хлебников и майор Полубояров, должны были, как сквозь барокамеру, сначала пройти сквозь порог смерти. Фактически отшлюзоваться на тот свет по всем правилам и законам инобытия, чтобы там по возможности какое-то время оставаться незамеченными. Для этого от них требовалось последовательно и стоически перетерпеть все пять неумолимые стадии неизбежного, действительно рокового, условно необратимого перехода в мир иной.
Первым этапом погружения или выдвижения на тот свет оба лазутчика в мир иной, как и положено по технологическому регламенту для любого уходящего сущего, прошло мучительное отрицание неумолимо начавшегося процесса со стороны им включенной смерти. Спецназовцы практически одновременно претерпели потрясающе грозное начало обвального, поистине катастрофического очищения от пока что остающейся физической оболочки.
На втором этапе отважного погружения в смерть оба разведчика, как и положено по внутреннему уставу мироздания, непроизвольно испытали безотчётный гнев на невозможность изменения потока внезапно пошедших и как будто необратимых изменений. В этот момент они просто ничего не могли с этим поделать, буквально беснуясь внутри себя, хотя и всё заранее знали, как оно в действительности станет происходить с ними. Действительно, врагу не пожелаешь таких ощущений.
Третья стадия смерти выступала для танатонавтов своего рода передышкой перед решающим прорывом в инобытие. Во всяком случае они пока что наивно воспринимали её чем-то вроде затишья перед бурей, даденым чтобы просто собраться с духом перед финальным крещендо умирания. Разумеется, по классике это был своеобразный торг с тем алгоритмом неизбежного конца, а может быть всё же и некой сущностью, которая их обоих бесстрастно и неумолимо затягивала туда или даже заталкивала. Понятно, что процесс этот также являлся безысходным и с предполагаемо одним и тем же результатом, но хотя бы не такой энергетически раздавливающий и бессмысленный, как все остальные этапы неведомо кем и когда для всех смертных придуманного и по деталям расписанного акта умирания.
После окончания в принципе и вправду на редкость безумного торга со строго по расписанию галопирующей смертью навалилась тяжелейшая депрессия конца всех личных времён. Наступила стадия четыре. В смыкающемся просвете быстро переходящего в иное измерение сознания фиксировалось лишь безнадёжно сумеречное состояние на краю окончательного провала в стремительно распахивающуюся бездну, за которой пока непонятно было что находилось, а может уже и ничего не имелось. Но теперь это казалось без разницы. Не всё ли равно на самом деле?!
Пятую стадию ознаменовала безоговорочная капитуляция и абсолютное принятие совершенно нового, никогда ранее не испытанного состояния самого себя. «А-а! Делайте со мной что хотите! Достали! Больше ничего не могу! И не хочу!». После чего происходил мгновенный срыв, стремительный провал под откос, поистине кошмарный, безумно ускоряющийся соскольз в бездну, в которой как будто и вправду ничего не было, даже выставленных навстречу рогов. Только неуклонно схлопывающееся в точку белёсое пятно в центре экрана, подаваемое в Центр управления спецоперацией со всех наружных и внутренних камер неуклонно продолжающегося наблюдения!
Несмотря ни на какие ужасы совершенно ознобного преддверья инобытия, оба спецназовца глубокого бурения продолжали в высшей степени владеть собою и всё дальше уплывали, а затем с головою погружались в смерть. Они методично и аккуратно прошли все до единой положенные природой стадии шлюзовании через порог полного умирания. Фактически все его первичные суб- и макро-станции. Только после этого перед ними распахнулся клубящийся проход в потрясающе перекошенный мир невероятных призраков, непостижимых чудовищ и вездесущих рабочих демонов никогда не останавливаемого конвейера универсального утилизатора бытия - смерти. Его до сих пор снисходительно именуют преисподней, как бы намекая на нижнее, скоромное бельё под верхней одеждой реального мира живых. Тогда как на самом деле всё и всегда обстоит ровно наоборот. В действительности это люди со своим жалким миром - есть исподнее у преисподней, а не она у них.
Впрочем, для одного из оперуполномоченных, сейчас прорывающихся таким образом в безусловно существующий ад, эти перегрузки не показались в диковину или в совсем уж особенную тягость, потому что он несколько раз до этого умудрился побывать здесь в самоволке, пытаясь разыскать свою невесту, недавно в числе прочих упавшую именно в эту бездну. Да и сподобился всё же как-то выбираться, видимо сворачивая где-то на полдороге, а может и срочно катапультироваться назад, заранее сговорившись с каким-то реаниматором, специалистом по управляемой эвтаназии. Они предельно увеличили допустимый порог клинической смерти, который однако позволял отчаянному храбрецу донырнуть лишь до второго круга преисподней, после чего пока не поздно спешно нестись обратно. В последний раз так и опрометью выпрыгивать, чтобы не успеть схватить необратимую кессонку окончательной послеклинической смерти. Это был капитан Хлебников, потерявший на войне свою любовь. На этот раз, во всеоружии самой совершенной технологии погружения в инобытие он вместе с другом Ивайликом собирался провести сверхглубокий и теперь уже длительный спуск в бездну. Помимо основного задания осуществить и куда более тщательный розыск пропавшей любимой девушки, внезапно утащенной от жизни некими видимо блуждающими демонами смерти, находящимися в состоянии свободного поиска только что загубленных душ.
Таким образом, непосредственно перед входом в инобытие, то есть, в полном смысле на тот свет, оба оперативника, в том числе и Хлебников, с почти наработанным навыком прыгать через порог смерти - относительно успешно отшлюзовались. Сначала прошли каскад необходимой, безумно пиковой агонии, затем последовательно преодолев все стадии физической, а потом и почти небытийной, отчётливо потусторонней декомпенсации. Примерно так в физическом мире водолаз, вытащенный из непомерных глубин на палубу маточного корабля, долго не может прийти в себя, ежесекундно рискуя здоровьем и самой жизнью. Резкая разгерметизация от глубоководной жизни всегда может сразу же унести в невозвратные слои самых бездонных кругов колышащейся под ногами пучины небытия. Свались кто сейчас обратно туда, откуда только что прибыл, и никогда не вызволила бы его оттуда ни одна реанимация, ни одна специальная служба спасения ни в каком из миров. И никого б не сохранила, рука, зовущая вдали. Даже самого важного и могущественного из смертных не спасли бы, вплоть до того, кто где-то там, под звёздами рубиновыми пристально следил за вот этим процессом беспрецедентного погружения своих отважных смертников в ад. Да наверно и реально безнадёжных, поскольку их особенно и не старались отвести от края и последующего безвозвратного падения в бездну. Заранее смотрели как на безвозвратно потерянных, но пока чрезвычайно необходимых.
Вероятнее всего, по этому, действительно универсальному принципу матрёшки устроены практически все миры во вселенной. Те, кто любой ценой создавал себе персональный рай будучи на земле, впоследствии обязательно получают предельно жёсткую ответку, абсолютно зеркальную сатисфакцию в любом посмертии своём. Потому что ад к ним приходит вполне персональный, эксклюзивный, когда что называется, каждому отдельно «включено всё» и по самой полной форме. Эта идея сквозит в учениях подавляющего большинства мыслителей и философов. Почти всех властителей ждёт после смерти более чем заслуженное ими Возмездие и никто из когда-либо властвовавших душегубов не оказывается в силах его избежать и перед занавесом завидует своим пастухам, умершим с ним в один день. И поделом, скажет любой из них, влачивших своё бытие под бременем его правления. «Живая собака ценнее мёртвого падишаха». А кто поумнее, то и «каждому - своё» ляпнет, хотя конечно, для остающихся жить утешения в том остаётся несколько маловато. Им просто желательно бы, конечно, чтобы их бывший господин вот так мучился вечно.
Но всё равно, тем самым словно бы соблюдается некий мировой закон строгого равновесия мучений и блаженства. Где, чего и сколько прибыло, столько же абсолютно противоположного в другом мире и убудет. На этом принципе, чрезвычайно схожем со вторым началом термодинамики, построены все до единого каскады посмертных Возмездий для каких угодно слоёв населения. Никто своего не избежит, тут никому надеяться совершенно не на что. Можно только заранее немного приготовиться, да и то – далеко не всегда и не в полной мере. В загашнике остаётся только одно горестное восклицание, которое хором звучит на устах практически у всех, словно бы невзначай падающих в преисподнюю: « А мне-то за что всё это?!». Никто на пороге смерти не воскликнул: «Да так мне, собаке, и надо!». Спрашивается, а вот почему?! Да потому что каждый не просто догадывается - за что - а совершенно твёрдо знает. И на тот свет большинство проходят с виновато опущенными головами изрядно нашкодивших подлецов. Ничего не поделаешь, за всё нужно платить!
Их оказалось более чем достаточно - не слишком весёлых, но неизбежных переживаний и размышлений «о главном». Пополам с потрясающими приключениями, выпавшими на долю постепенно, во избежание преждевременной экзистенциальной разгерметизации, спускающейся в преисподнюю уникальной опергруппы специального назначения. Как ни странно, все они оказывались попадающими в точку, по меньшей мере, ближе всех к действительному положению дел, даже на первый взгляд абсолютно невозможные.
Самый спуск в бездну смерти издревле считался вполне локализованным в пространстве и потому со времён Прометея упоминаем многими источниками. Даже на расстоянии многих тысячелетий он вполне опознаваем по той мрачной однотонной песне, которую инобытие всегда поёт в любую бурю, сзывая к себе и в себя с поверхности планеты миллиарды грешных или просто тупо, без мыслей нашкодивших или обожравшихся душ.
Как известно, в бурю загадочный вулкан Эльбрус намного громче звучит из своей утробы близкими к поверхности его склонов сигнальными струнами маточной преисподней, причём в самых нижних её регистрах. Когда-то во время пошедшего на убыль Великого потопа за макушку Эльбруса зацепился днищем спасающий земную жизнь Ноев ковчег и расколол её на две вершины, более высокую (5642 м) и с самобытной акустикой западную, и восточную (5622 м) действующую скорее на втором соло. Только после этого Ковчег библейского Ноя потерял инерцию движения, затем остановился и осел на Арарате. Седловина, впадина между обеими вершинами Эльбруса, таким образом, и есть часть тормозной колеи от
