против действительно вольного и неустрашимого человеческого духа.
Аврелий Августин (Блаженный) высказывался на эту тему так: «всякая власть от бога», а «сам по себе человек и есть дьявол». В таком случае зачем им обоим ещё и этот самый для них страшный конкурент?! Вот поэтому против свободного человеческого духа бог с сатаной всегда выступают единым фронтом. В составе единой античеловеческой коалиции.
И всё-таки, что там с пресловутыми четырьмя лапками, которые Аристотель явно же не от балды приписал именно мухе?! Почему и в самом деле он так начертал в своей «Метафизике», что на самом деле он имел в виду?! В чём состоял метафизический смысл тех самых мушиных лапок?! Может быть, тут он в аллегоричной форме имел в виду самого себя, горемычного скитальца по гетерам или своё учение?! Или всё-таки нечего тут огород городить на пустом месте и четыре лапки - всего-навсего, хоть и грубейший, но всё же нечаянный и поэтому вполне извинительный промах, допущенный великим гением в своём колоссальнейшем, действительно основополагающем труде «Метафизика»?! Оно и в самом деле так - чтобы в кропотливо разрабатываемых 14 фундаментальных томах, вдобавок беспрерывно отвлекаясь на всякие подпитывающие его приблудные формы, и не сделать ни единой ошибки или описки - такого просто не может быть. Кто хоть раз писал аналогичное, тот знает.
Четыре лапки гения - просто его естественный и неизбежный промах. Можно подумать, сам бог не навалял кучу грубейших ошибок и глупостей при делании человека. Так ведь и в американской Декларации независимости, также написанной от винта и от руки, аналогично имеется ровно четыре грубейшие ошибки, причём, так и не исправленные, а как есть оставленные на века. Хотя Томас Джефферсон писал её всего-навсего семнадцать дней и вполне мог бы сто раз перепроверить небольшой текст, там же не четырнадцать томов. Однако именно в неисправленном, небрежном виде, с несуразными лапками-ляпами та Декларация также вошла в историю человеческой цивилизации. В том первозданно шероховатом облике она и по сей день хранится в контейнере из пуленепробиваемого стекла с инертным газом, который в свою очередь пребывает в недрах Национального архива в Вашингтоне.
Когда рукою гения водят бог-вдохновитель или дьявол-искуситель, суть конечно не в допущенных по ходу вольных или невольных ошибках, а в глубинном содержании впервые изложенного целостного, обоснованного и сформулированного смысла. Поскольку лишь тот не ошибается, кто ничего не делает. А исправление или усовершенствование чего-либо, как например ремонт квартиры или редактуру текста, никогда закончить нельзя. Это можно только прекратить.
Поэтому в истории человечества они закреплены навеки неотредактированными, какими и родились.
Четыре лапки у мухи и в довесок - Декларация независимости.
Глава 7. Путина на Стиксе.
Попал Аристотель не транзитом, а прямым рейсом в точку своего персонального предназначения на том свете - в первый круг ада, называемый у Данте «Лимб», формально самый лёгкий из всех девяти кругов и даже в своём роде почётный. Этот самый первый круг преисподней на самом деле выглядит как своего рода санаторий-профилакторий для наиболее заумных и безобидных грешников, а также хоть и невинных, но некрещёных человеческих особей. Здесь полностью отсутствуют какие-либо мучения, но нет и присутствия бога и хоть как-то теплящейся надежды на изменение режима бесконечного пребывания. Поскольку мудрецы неисправимы в принципе, всё и всегда знают, тем более про ад, поэтому они никогда ни в чём не раскаиваются, даже на том свете. Чего с такими зря время терять, топливо жечь, сковородки греть, коли ничего не изменится?! И потом - за что?! Поэтому и сидят здесь гении мира как птенчики в лукошке, исключительно тихо, безропотно и безвылазно. Сами в себе и сами по себе.
Некоторые даже ни на кого не залазят, как ранее при наличии смысла бывало. Ко всем таким постояльцам круга первого применяется наиболее щадящий режим положенных наказаний, состоящий во всё том же нахождении в прежних бесплодных умствованиях на лоне природы. Возможно, что это своего рода тоже наказание. В беседках посреди зелёных и пышных садов «Лимба» над водопадами и пограничной рекой Стикс, под оранжевым небом где-то там едва разгорающейся подлинной преисподней, своего рода метрополии ада. «Оставь надежду, всяк сюда входящий!». Сами себе такое и сформулировали когда-то, словно накаркали. Грамотеи, одним словом, чего с таких взять?! Всеобщее и бесконечное отсутствие всякой надежды на что либо и есть для таких переумствованных умников наиболее действенное и безысходное наказание.
Компания в «Лимбе» во всех отношениях подбиралась со временем всё более и более тёплая, можно сказать дружественная, почти приветливая. Все обо всех всё знали. Тут находились Фалес и Демокрит, Авиценна и Протагор, Гераклит и Сократ, Диоген и Анаксагор, вновь помирившиеся Аристотель и Платон, Вольтер и Дидро, Толстой и Достоевский, Пушкин, Есенин, Баратынский, Тютчев… На посылках у всех мелькали в ливреях угодливые академики Лихачёв, Сахаров и прочие ублюдочные «совести нации» из бывших раболепных обслуг очередной земной тирании. Как правило, все с не очень приятным «послевкусием» от своего пребывания на Земле. Потому что нагадили они там, так нагадили, причём, всем без исключения. И своим и чужим. И под порог и сверху, вдобавок и косяки помазали. Например, академик Дмитрий Сергеевич Лихачёв или как его называли лизоблюды правящих иуд - «совесть нации», напоследок кинул на редкость несправедливую и жестокую предъяву всем своим соотечественникам: «Пользовались электричеством при Советской власти - кайтесь! Не покаетесь - ступайте в ад!». Но попал туда сам. Люциферу всегда виднее, кого принимать.
Так в лептонной оболочке до конца всё же не состоявшихся грешников настоящие и псевдоакадемики пребывали тут, закольцованные на вечный повтор своих порой предельно глупых, а то и подлых измышлений о собственной родине и соотечественниках. На самом деле по ним, потенциальным предателям, безутешно, чуть ли не навзрыд плакал круг девятый, та самая, наивысшая мера адского наказания. Ибо согрешивший в душе ничем не отличается от настоящего преступника. Но до последнего круга, получается так, прокси-иуды не вполне дозрели, потому что реально особо преступных деяний как будто не совершали, а всё больше гавкали на родину из-за кустов и гадили не хуже англичанки. Поэтому по иронии послесмертия так и зависли гнилыми шмыгарями именно в «Лимбе», курортном предместье ада, промеж других на самом деле великих и значимых человеческих душ.
Зато из проносящихся мимо в глубину ада транзитных эшелонов изгаженных душ куда более отпадных грешников, подлецов, негодяев и отпетых преступников кого тут только не было замечено! И Гитлера уже не было, давно проскочил бесноватый, и Сталина с Лениным нисколько не было, и Ельцина с Горбачёвым, ни даже некоего пудака с неким Трампом. Но эти хотя бы не домотали свой срок на Земле и величина Возмездия им пока что не обрисовалась во всех деталях, они ещё могли как-то поправить себя дембельским аккордом, а те, предыдущие, давно отбывшие – куда же они все так поспешно пронеслись, будто за ними кто-то гнался?! Словно вихрем инфернальным, скопом затянуло их в зияющую прорву куда более страшного небытия, где поджидал их и Страшный суд и вечное забвение. Всех-всех мега-злодеев мира с необычайным, галопирующим ускорением в сотни G непрерывно волокло транзитом дальше и глубже по каскадно свивающимся кольцам-кругам неохватной преисподней мира куда-то вглубь, за магму. В давно предназначенные им круга и персональные ячейки жёстко предречённого Возмездия за все их неописуемо жуткие дела на Земле. Первый полустанок, то есть, круг первый, они проносились, даже не сбавляя хода, настолько им было не сюда и не к месту сходить. Но всё же бывали и такие пассажиры в преисподнюю, с конечной остановкой для них именно здесь, на заповедном берегу пограничного Стикса. Многие даже не понимали до конца, что с ними произошло и куда они на самом деле попали. Только что вели заседание кафедры или Учёного совета и вдруг нате вам. Наверно в какой-то цековский санаторий дружбы народов угодили. Впрочем, без особых лечебных процедур, а только с обязанностью скорбного душевного мотания по слишком знакомым переулкам давно и пошло пройденного, и поэтому, как во всяком элитном санатории, - покаянной колоноскопии каждое утро до завтрака.
Все именитые старожилы круга первого дружно сочувствовали относительно недавно прибывшим действительно великим философам Рене Декарту, Эвальду Ильенкову, Александру Зиновьеву и Жилю Делёзу. Декарту со смертью не повезло особенно, слишком гениальным оказался. У многих из умудрившихся плюс ко всему ещё и умереть мудрецов зачастую имелась одна и та же причина их попадания сюда. Почти ни один из них не умер без обязательного участия в его кончине пресловутых «дарительниц жизни». Без них в такой ситуации иногда оказывалось просто никуда. Именно с филигранных подач и пасов от нежной половины человечества все гении мира, порой не успев даже толком согрешить, чаще всего и прибывали сюда, на первый полустанок ада в полуразобранном виде. Поэтому их здесь щадят, даже колоноскопию не всегда назначают.
Именно так умер и основоположник философии Нового времени. Шведская королева Кристина сделала Рене Декарта своим наставником и придворным философом, так сказать, оказала великую честь. Повелела каждое утро в пять часов читать ей лекцию по философии. Вставать каждые сутки в четыре утра в ледяной ночи приполярной Швеции со льдами и медведями было для солнечного, привыкшего к животворному теплу француза по-настоящему смертной мукой. Так что свой ад он принялся отбывать задолго до реального, будучи ещё на поверхности Земли, впрочем, как и подавляющее большинство людей. Декарт был совой и раньше любил по утрам нежиться в постели до самого полудня. Однако как дворянин ослушаться повелений королевы он никак не мог и поэтому всякий раз к пяти утра при свете одних лишь полярных сияний торопился в покои королевы. Неудивительно, что в 1650 году он и сгинул в расцвете своих 54 лет, много чего так и не написав, не досказав и не основав.
Подавляющее большинство старожилов первого круга очень сочувствовали Николаю Васильевичу Гоголю, великому русскому писателю попавшим сюда в результате творческого катаклизма, слишком далеко его заведшего. Отдыхая после создания своего знаменитого «Ревизора» в Италии, Николай Васильевич вдруг небывало проникся «Божественной комедией» Данте. Да так, что сам насмерть завис в вечной теме могущественного царства мёртвых душ и решил однажды сам войти туда, как это неоднократно проделывал Данте. Разумеется, всё закончилось для Гоголя катастрофой. В итоге войти он вошёл, но уже не вышел. Не то мёртвые затянули к себе, не то сам не захотел возвращаться, обнаружив лучшую замену своей любимой Италии. Как и её, разве можно субтропический Лимб сравнивать с заснеженной и во всех смыслах морозной родиной?!
В принципе, Николай Васильевич заранее был
