не только флотских экипажей с практически поголовным расстрелом прежнего комсостава, но и гражданского населения Кронштадта и Петрограда. Ситуация накалилась до предела. Комиссар флота Лариса Рейснер со своим мужем командующим флотом Фёдором Раскольниковым своими бессудными экзекуциями, унижениями, реквизициями, пытками и даже расстрелами неугодных матросов и прежде лояльных новой власти офицеров довела ситуацию до точки неотвратимой детонации. Председатель Реввоенсовета Троцкий так и не смог урегулировать возникшее взрывное напряжение. В марте 1921 года вспыхнул колоссальной силы кровавейший Кронштадтский мятеж. Красные выступили против красных с лозунгом «Советы без коммунистов».
Подавляла восстание седьмая армия иуды Тухачевского, того самого «красного Бонапарта», кто потом с помощью трофейных немецких газов подавлял антоновский мятеж и убил множество восставших крестьян Тамбовской губернии. С двух сторон по льду красноармейцы атаковали базу Балтийского флота, крепость и корабли. Во главе карателей шли делегаты десятого съезда большевистской партии, все эти атаки были отбиты. Потери насчитывали около двух тысяч «краснопузых» партийцев. Десятый съезд резко поредел. Большевики хотели было ещё тогда пустить трофейные немецкие газы, но сильный ветер дул в сторону Финляндии. Передумав, погнали в бой конные полки красных курсантов. Это был последний резерв атакующих. Лишь он прорвался-таки в крепость. Резня состоялась страшенная. Матросы дрались как озверелые с обступившими их немилосердными кровавыми демонами. Лёд вокруг Кронштадта на многие мили оказался карминно-красным и раньше срока стал таять, будто его прижгло от самой преисподней, кующей здесь свои наилучшие кадры.
В сторону Финляндии на двух автомобилях ушли организаторы восстания, а за ними бегом по льду спаслись более восьми тысяч гарнизонных солдат, матросов Балтфлота и жителей Кронштадта. Остальных красные каратели убили и взяли в плен. Две тысячи сто из них они расстреливали из пулемётов с привычным удовольствием и мстительностью. Как всегда в кровавых расправах отличились Раскольников и Лариса. Оставшиеся шесть с половиной тысяч отправили в тюрьмы и лагеря и там последовательно сгноили. Разгорячённая «валькирия революции» как сумасшедшая носилась среди тел мятежников, безжалостно пристреливая раненых. Даже стонала от наслаждения. Её именной маузер от самого товарища Троцкого, как всегда чрезвычайно легко и непринуждённо выскальзывал из деревянной кобуры на поясе и буквально прыгал прямо в ладонь, как живой. Это было необыкновенно восхитительно, играючи добивать дёргающихся и хрипящих в агонии раненых матросов и гражданских. Любо-дорого посмотреть. На вопросы любовников-чистоплюев, которые далеко не всегда так могли, Лариса всегда советовала им перестать видеть людей в пленных или раненых. И тогда сразу всё налаживалось в душе. Рейснер вновь показала своё истинное лицо не столько «красной императрицы», сколько действительно безумной «красной дьяволицы». По сути она-то и являлась истинной причиной Кронштадтского мятежа и первого крутого разворота красной империи большевиков почти на сто восемьдесят градусов, потому что военный коммунизм при виде такой бесовки сразу приказал долго жить. Без неё не было бы потом ни нэпа, ни индустриализации, ни коллективизации. Без её участия страна пошла бы по другому пути. Вероятно, не стряслась бы и Великая Отечественная война.
Но как такое могло бы случиться?!
В действительности Троцкий был серьёзно дискредитирован своими ставленниками, Раскольниковым и Рейснер, и его позиции в ЦК и на съезде оказались сильно подорванными, что расчистило Сталину путь к должности генерального секретаря компартии большевиков и всем последующим событиям с его подачи, включая индустриализацию и коллективизацию. Ленин на этом же, поворотном десятом съезде, подорванным Ларисой из Кронштадта, с перепугу взял курс на ту самую новую экономическую политику с частичной но временной реставрацией капитализма. И всё в стране в самом деле пошло по-другому пути. Даже «красным императрицам» поприжимали хвосты. Их время также заканчивалось. Горы трупов оставались позади, главное было ими сделано, не уйдёшь сама - вышвырнут или сгноят, найдут способ.
На окончательных разборках причин Кронштадтского мятежа формально вину возложили на командующего флотом Фёдора Раскольникова. Но физически с ним не расправились. Может быть, опять же благодаря усилиям вездесущей Ларисы и её важных поклонников. С военно-морской должности Фёдора тем не менее сняли и назначили послом в Афганистан. И всё в их семейке постепенно покатилось к завершению бурного романа, начатого в царской опочивальне. В далёкую азиатскую страну Раскольников ещё поехал вместе с блистательной женой Ларисой, сам порою отшатываясь от неё, уж больно хороша, чертовка. С какого бока ни посмотри. И в зеркале тогда ещё отражалась.
Даже афганцы были ошеломлены. Поголовно парализованы неземной красотой настоящей белой богини. Мать афганского эмира Амануллы-хана, его любимая жена и сам он возлюбили Ларису со всей восточной пылкостью и преданностью. Притом до такой степени, что отозвали всех афганцев-моджахедов из басмаческих банд на территории Советской России. В результате полностью обескровленное басмачество довольно скоро прекратилось, таким образом, далеко не только благодаря легендарным подвигам частей Красной Армии. Англичане в ужасе потребовали от большевистской Москвы отозвать назад слишком опасную «валькирию революции» вместе с мужем. Она одна, получается, стоила целой армии. Красота и вправду страшная сила! Лариса, как некогда до неё французская супер-куртизанка Нинон Ланкло, эту истину вновь и с блеском доказала.
Всё-всё это время «красная барыня» Лариса успевала страстно любить и великого поэта Николая Гумилёва. Он её звал по-всякому, «Милая Лэри», «Лэричка», она его всегда – «Мой милый Гафиз» (по имени героя его пьесы). Хотя периодически продолжали бывать у неё то чрезмерно деликатный Борис Пастернак с его бесконечным Рильке на устах, то более грубоватый Всеволод Вишневский, то кто-то очередной подобный им. Но основной любовью всё равно оставался Гумилёв, Гафиз. Он считал Ларису литературно абсолютно бездарной, а сам являлся чистокровным гением. По взглядам Гумилёв был монархистом, а она отъявленной революционеркой левых взглядов, но сначала это им никоим образом не мешало. Раскольников развода ей по-прежнему не давал, а когда это всё же случилось, говорил, что она его «бросила как ветошь», после чего от безвыходности сошёл с ума и выпрыгнул из окна. В то время поговаривали, что Фёдору помогли выброситься некие высокопоставленные чекисты, скорее всего новые любовники Ларисы. С чересчур красивыми и умными жёнами всегда так. Никогда не знаешь, где и как споткнёшься. Или откуда тебя выбросят.
Но Гумилёва ей заменить всё равно никто не мог, хотя он после Ахматовой и романа с Ольгой Арбениной, женился на Анне Энгельгардт, а Ларису фактически бросил. Так продолжалось, пока в ночь на 26 августа 1921 года большевики не казнили поэта, перед этим уважительно сообщив ему про то, как на телах расстрелянных в подвале Ипатьевского дома Екатеринбурга царских дочерей вперемешку со спрятанными драгоценностями они находили тетрадки с его стихами, их кумира. В семье последнего императора Гумилёва действительно очень любили этого поэта и всегда отмечали его непревзойдённый талант. Однако спустя три года это нисколько не помешало красным революционным демонам в упор расстрелять действительно великого русского поэта. Да так, что и могилы после него не осталось.
В подвале Ипатьевского дома в Екатеринбурге во время кромешной пальбы расстрельной команды чекистов их пули отскакивали от мешочков с алмазами под платьями девочек, шли в рикошет и даже зацепили одного из убийц. Только сквозь тетрадки со стихами они проходили легко и сразу убивали царевен. Командовавший расстрелом императорской семьи комиссар екатеринбургской ЧК гнуснейший Яков Юровский стал рыться под платьями убитых дочерей царя, обнаружив драгоценности, сразу забрал их себе, а пробитые пулями стихи русского поэта выбросил.
Непревзойдённая «Валькирия революции», Лариса Рейснер, будучи в Афганистане, написала после сообщения о расстреле Гумилёва: «Никого не любила с такой болью, с таким желанием за него умереть, как его, поэта, Гафиза, урода и мерзавца». И считала, что будь она в Петрограде, она бы обязательно спасла его. После этого у неё случился выкидыш и только тогда она бросила мужа. В двадцатом году она пришлёт мешок риса голодающей бывшей жене своего Гафиза Анне Ахматовой, написавшей перед этим: «Мне снится, что ведёт меня палач По голубым предутренним дорогам». Осипа Мандельштама, к которому давно подкрадывались чекисты, первый раз спасёт от расстрела. Для интеллигенции Петрограда пригонит вагон с продуктами. И дальше по мелочи: днепропетровским поэтам Голодному и Ясному передаст новые ботинки, а Михаилу Светлову продукты вместе с брюками и так далее.
По Петрограду комиссар Реввоенсовета РСФСР Лариса ездила в личной машине с шофёром, на улице носила комиссарскую кожанку из чёртовой кожи, а при выходе в свет исключительно светские шёлковые платья. Периодически, вновь охваченная проснувшейся жаждой крови, словно заворожённая, Рейснер бросалась участвовать в расстрелах. Они влекли её к себе неудержимо, как бабочку манит пламя костра. Однажды устроила у себя вечеринку со знакомыми царскими адмиралами и генералами, собрала их вместе для удобства ареста, после которого всех расстреляли. Ей доставляло поистине дьявольское наслаждение наблюдать за тем, как обречённые адмиралы и генералы последний раз поднимают бокалы с шампанским, манерно чокаются, возглашая «Прозит!», не зная, что чекисты минуту назад приехали за ними и как раз сейчас поднимаются по лестнице.
Люцифер некоторое время продолжал наблюдать за метаниями видимо вполне созревшей для ада валькирии особого назначения, а потом вечерним демоном (не то Ургантом, не то ещё кем) послал Ларисе Рейснер пригласительное сырое молоко. Заодно внушил и мысли ни в коем случае его не кипятить, не убивать палочки брюшного тифа, находящиеся на срочной службе у него, а использовать просто так. Это и был её пропуск в мир теней, её «аллюр три креста» от преисподнего РВС – эта банка сырого молока для пирожных, которые семья Рейснер решила было приготовить. В результате она с братом и матерью заболела. Родные выздоровели, а вот Лариса в ночь на 9 февраля 1926 года быстро ушла под юрисдикцию князя тьмы, прошептав на прощание ими всеми любимые строки Рильке: «Когда же в детском изумленье Ты резко приподнимешь бровь, Я так хочу продлить томленье, Тебя любить, моя любовь». И не понять было, то ли действительно прощалась она так, то ли кого-то с небывало мощной харизмой приветствовала как свою настоящую любовь, которую пока не попробовала.
Таким образом, свою миссию на Земле и Лариса Рейснер завершила полностью. Выздоровевшая от тифа её мать от горя сразу покончила с собой, рядом с
