не сразу сойти с ума. Как убойно-романтичные девушки-палачки в кожанках и с маузерами в деревянных кобурах времён первой гражданской войны.
Вот они, все те, кто в подвалах ВЧК зверски замучил цвет русского офицерства и сделал на том стремительную карьеру при новой власти, извергини высшей дьявольской пробы, с пылу-жару из лучшей печки преисподней: «женщина-зверь» Краузе, истинное чудовище Роза Шварц, жена столь же кровожадного чекиста Михаила Кедрова. Изощрённая садистка и поэтесса Лора Вейсман. Розалия Самуиловна Землячка, ставшая заместителем председателя советского правительства, командовавшая расстрелом в Крыму сдавшейся большевикам лучшей части русского офицерства. Кровавая «товарищ Вера», Ревекка Майзель, Фрума Хайкина и прочие суккубы, в срочном порядке вылезшие из ада к новому сезону охоты на людей... Впрочем, давно сказано: «Имя им – Легион!». К ним присоединились самостийные проповедницы безудержной свободы любви из самой верхушки дьявольской большевистской власти. Не менее жестокие, да вдобавок адски озабоченные основным инстинктом.
Таких также было довольно много, кого называли «красными императрицами» – сексуально озабоченных чертовок в человеческом обличьи, проповедовавших агрессивно свободную любовь женщин с кем угодно и когда угодно. Дочка царского генерала Александра Коллонтай, ставшая послом в Швеции. Сифилитичка, спавшая со всеми подряд Надежда Крупская. Её по решению ЦК большевистской партии направили в Сибирь для встречи с сосланным на каторгу Владимиром Ульяновым. Это требовалось, чтобы путём заключения фиктивного брака спасти его от каторги, потому что лишь после этого, согласно звериному царскому закону, их обоих как семейных людей должны были перевести на вольное поселение в село Шушенское.
К тем безусловным чертовкам в окружении вождя мировой пролетарской революции относилась и мать пятерых детей, а впоследствии любовница главы советского государства Инесса Арманд, с которой Надежда Крупская, жена Ленина, со временем расправилась, организовав ей от ЦК командировку на юг страны в центр тифозной пандемии, где та благополучно и сгинула прямиком обратно в ад. В их числе Клара Цеткин, в честь расстрела работниц в Чикаго учредившая женский праздник восьмого марта, переспавшая с половиной рейхстага. Роза Люксембург, спавшая с сыном самой Клары Цеткин и всеми руководителями «Союза Спартака», ядром будущей компартии Германии. Наконец знаменитая «валькирия революции» Лариса Рейснер, затащившая в койку сначала почти весь литературный бомонд «Серебряного века», а затем и многих деятелей из партийно-политического комсостава новой России.
Знаменитый поэт и переводчик Борис Пастернак писал о Рейснер, с первой встречи захватившей его воображение: «С этой женщиной – небесным созданием, среди свирепой неотёсанной матросни мы в два голоса читали наизусть друг другу любимого Рильке». «Когда же в детском изумленье Ты резко приподнимешь бровь, Я так хочу продлить томленье, Тебя любить, моя любовь». Ах! Как мужчина, тот чрезвычайно томный юноша был весьма не очень, ни свирепости особой в нём не наблюдалось, ни иного будоражащего драйва. Между тем кроме стихов вокруг существовала и настоящая жизнь, куда более бурная и кровавая, притом на самом деле, а не только на красивеньких словах, для чего-то разными способами сложенных на листочках в мягких поэтических сборниках.
Осложнения сифилиса, подхваченного вождём пролетарской революции от Надежды Крупской, затем были ускорены ядом из отравленных пуль эсерки Фанни Каплан, стрелявшей в Ленина на заводе Михельсона в последний день лета 1918 года. В результате вождь успешно деградировал до состояния полного маразма и через четыре года полным овощем в страшных мучениях скончался. Будучи разложенным задолго при жизни, вождь после физической смерти настолько смердил, что даже лютый мороз под минус пятьдесят при его похоронах в первом деревянном мавзолее на Красной площади не в силах был перебить его дьявольски-отвратного смрада. Даже в преисподней никогда так не разило.
Когда через несколько лет Крупская попыталась по-своему трактовать архивное ленинское наследие и его биографию, Сталин живо поставил «штатную жену» вождя на место. Немедленно пригрозил ей, что в таком случае ЦК быстро назначит Ильичу новую вдову, а для этого изменит прежнее решение послать её в Сибирь к Ленину, соответственно перепишет и всю последующую историю, выставив его законной женой, хотя бы Инессу Арманд, мать пятерых детей брошенных в Швейцарии. У власти что угодно делалось и делается запросто. История всегда была наиболее преданной служанкой любого повелителя, как прикажет, в такую позу эта собака и становилась, виляя хвостом.
Все эти на редкость свирепые и ненасытные фурии большевистской революции были самыми настоящими посланницами ада. Кроме Александры Коллонтай и отчасти Надежды Крупской, все они, сразу после выполнения основного задания Люцифера, обратно в ад к нему и сошли.
Князь Тьмы для себя давно отметил, на кого ему можно по-настоящему положиться. Как раз на таких, кто на Земле всегда устраивать сущий ад могли. Лишь они как никто были в состоянии пригодиться и в аду первозданном, в материнской преисподней, то есть, матрице. Он в самой полной мере вменил поистине сатанинскую силу выдающимся своей жестокостью сатрапам и функционерам любой земной деспотической власти. Словно соком анчара, дьявольского дерева смерти, ею сочились обширные архипелаги непосредственного влияния дьявола на Земле по ту сторону формально непроходимого рифа между жизнью и смертью. То есть, из самых преданных, наиболее отмороженных приверженцев и проводников предельно свирепых и потому наиболее известных диктатур на планете сколотил сатана свой непревзойдённый легион тьмы, давно и железно правящий жизнью на Земле. Поскольку только великие диктатуры производят действительно великих бойцов, они же и стали наиболее продуктивными питомниками кадров и для преисподней. Из наиболее фанатичных и беспощадных членов любой партии власти на земле, какого угодно правительства, особенно, разумеется, суверенного, получаются и наиболее эффективные демоны ада. Они и на том свете почти все остаются с партбилетами правящей партии, с которыми до сих пор, даже в аду не спешат расставаться. Дьявол особо выделял среди них бывших «дарительниц жизни», от которых даже при ясном небе бывало невозможно никому спастись. Не одними пытками и бессудными расстрелами, но и хитроумными кознями с использованием всех своих колдовских чар пыточные девочки зарабатывали грядущую свою репутацию в преисподней. Именно эти заблаговременно проведённые акции на Земле привели в объятия Люцифера почти всех наиболее стойких и верных ему архидемонов и суккуб.
Легендарные извергини, уйдя на тот свет, вернувшись в исходный облик суккуб, и сами представляли собой наиболее боеспособное подразделение дьявола ещё в прежнюю свою бытность на Земле, а что уж говорить про то, как они развернулись, вернувшись в преисподнюю, свою «альма-матер»?! Сдайся, враг, замри и ляг! С таким-то наработанным багажом! Именно в посмертии своём они и составили собой наиболее боеспособное, полезное и преданное спецподразделение отборных дьяволиц или суккуб Люцифера, наводящее шорох и по всей преисподней, как некогда в красной России. Теперь все сплошь с отличительными сиреневыми хвостами и сияющими приёмо-передающими рожками. Сама Лариса Рейснер стала считаться первой и решительно никем незаменимой помощницей верховного сюзерена тьмы Люцифера. На неё он полагался во всём и очень многое ей доверял и потому поручал много чего неформального. Вёл себя в отношении её в точности как Троцкий, немедленно назначив своим первым комиссаром, в новом наименовании должности – верховной суккубой всея преисподней.
Любая иная демоница могла бы похвастаться перед своим дьяволом-начальником количеством поставленных ему в строй демонов из числа главарей наиболее бесчеловечных режимов земной власти. Но только не она. Не самая скромная блудница, наиболее из всех беспощадная оторва, запытавшая и расстрелявшая очень многих врагов молодой советской республики поэтесса и писательница Лариса Рейснер. Прозванная «красной барыней» и «валькирией революции», Лариса с немецкой пунктуальностью вела бесчисленный счёт своим высокопоставленным любовникам, затем поставленными ею на тот свет прямиком в дружественные лапы папы Люцифера. Карл Радек, Михаил Кольцов, Исаак Бабель, Осип Мандельштам, её первый муж Фёдор Раскольников, Карл Либкнехт, Владимир Ленин, Лев Троцкий, Николай Бухарин, Сергей Киров, Всеволод Рождественский, Борис Пастернак, «любовь до гроба» Николай Гумилёв.
В их числе и Всеволод Вишневский, списавший с Ларисы облик безжалостной, но крайне обаятельной комиссарши в кожаной тужурке и романтическим маузером на боку, которым она успешно обороняла от матросов своё бесценное «комиссарское тело». Такой он нарисовал её в знаменитой своей «Оптимистической трагедии» - насквозь лживом изображении кровавого восстания моряков Балтийского флота в Кронштадте в марте 1921 года. Эти и многие иные персонажи кровавой красной смуты состояли в личном, «послужном» списке неуёмной «чайки революции».
Как известно, в настоящей трагедии гибнет не герой и не героиня, всегда гибнет хор целиком. Потому трагедия и переводится как «песнь козлов», то есть, всегда является умноженной сверх необходимого, после чего теряет всякий смысл. Все-все перечисленные существа и были таковыми, самыми настоящими козлами-пробниками, усердно отработавшими свои сценические партии в хоре красных вурдалаков за спиной первой героини, «валькирии революции» Ларисы Рейснер. А уж как они между собою бились за внимание первого лица государства уже тогда часто переходило элементарные рамки нравственности. В литературной среде самая беспардонная продажность, ненависть, трусость и ожесточение с приходом большевизма приобрели характер заболевания бешенством. Чем ни талантливее оказывался какой-нибудь творческий работник, тем неудержимее из него вылезала всяческая гадость. Мир и без того разделяют страшные, адские мотивы, густо замешенные на кровопролитии, но у творцов новейшего времени к ним присоединились куда более нежели раньше агрессивная зависть, гнусная мелочность, уродливое честолюбие, карьеризм любой ценой, в том числе и за счёт товарища по цеху, беспричинные подлости и предательства.
Однажды вечером Сталин, желая поразвлечься трепетом ручных гениев, позвонил смиренно ожидающему своей участи Пастернаку и спросил, что он думает о литературных дарованиях Осипа Мандельштама, автора знаменитых строк: «Мы живём, под собою не чуя страны, Наши речи за десять шагов не слышны». Поначалу обомлевший от страха, Борис Леонидович с чувством огромного облегчения, что на этот раз воронок приедет не за ним, с большим удовольствием и крайне нелицеприятно отозвался о таланте своего приятеля Осипа. Иосиф Виссарионович поблагодарил, посоветовал самому писать дальше и повесил трубку. И больше ничего. Генеральный
