благодетели! Мне в этой преисподней гораздо лучше, чем было там, в вашем так называемом саду, в котором только вешаться и можно. Спросите, почему?! Да потому что все уходят лишь когда внутри у них начинает метаться давно поспевшая душа, когда от малейшего нового чувства на глазах рефлекторно проступают слёзы. Не потому что так уж больно, грустно или невыносимо стар, а просто так текут, от переизбытка. А потом для той души наступает свой Спас. Это когда спелый плод всё же срывается и уносится вниз. Так вот, и я унеслась, а снова мне не прорасти и не зацвести. Прощайте.
Только они втроём из этого, нереволюционного пояса того круга и согласились уйти обратно в человеческую жизнь – подружившиеся в аду великая танцовщица Айседора Дункан со своим богом Адонисом великим поэтом Сергеем Есениным и знаменитая певица Эдит Пиаф, так и не нашедшая здесь своего возлюбленного Марселя Сердана, перед которым считала себя виноватой за его случайную гибель в авиакатастрофе. А без него Эдит здесь делать было нечего, да и подземного ада Воробышек никогда не страшилась, воспринимала равнодушно все его раскрученные и давно растиражированные по всей Земле ужасы. Так и говорила своей подружке Доре, а потом и бравым оперативникам ФСБ, на обратном пути забиравшим её назад на Большую Землю:
- Мне во тьме ада всегда легко было. Я как будто бы вновь вернулась в своё слепое детство и знала, что такое не навсегда. Как тогда, так и сейчас, всегда чувствовала, что всё по-прежнему впереди. И вскоре тот, кто снова закрывает мне солнышко в окошке, в очередной раз уйдёт, я опять прозрею и у меня с чистого листа начнётся новая жизнь. Именно этого теперь я и ожидаю - и для себя и всех вас, мои дорогие друзья! Вот увидите, так и будет. Просто мы вновь поменяем одну преисподнюю на другую! Делов-то. А разницы особо никакой. Забава у рода человеческого такая, из ада в ад перелетать, из тени в тень, ничего не поделаешь, другими людей господь не сделал. Его собственный бог ему за это и судья. Разве можно было с нами так жестоко?!
Когда почти всех релокантов из ада спецназовцы уговорили, собрали в один большой пучок инфернальной редиски и стали думать, куда и как его упаковать, капитан Хлебников внезапно хлопнул себя по лбу и по обыкновению ехидно высказался:
- О чём и с кем мы только сейчас ни разговаривали и пожалуй договорились обо всём и со всеми, кого наметили! Но всё-таки самое главное упустили, тебе не кажется, господин-товарищ майор Полубояров?! Ну-ка, дружок, вспомни главное! Кто собирался осчастливить человечество, а заодно и свои карманы?! Где реализация твоего главного замысла при нашем походе в загробное царство?!
- Не понял, о чём ты, Владик. - Миролюбиво заметил всё сообразивший Ивайло.
- Где реализация твоего бизнеса века и тысячелетия?! Где миллиарды долларов в наших карманах?! В каких редакционных твоих уклунках лежат собранные с наших гениальных мертвецов заказанные тобою новые произведения их бессмертного духа, якобы не могущего далее оставаться в безделье адского подземелья?! Ты же столько им заданий надавал! Не увиливай! Всё ты понял, по глазам вижу. Гони бабки, приятель! Иначе заложу начальству, как ты тут опять бизнес затеял! Мало тебя по юности били и грабили?!
Майор Полубояров невесело усмехнулся:
- Во-первых, то сама по себе была лишь красивая предпринимательская мысль. Во-вторых, наши гениальные покойники как-то не очень вдохновились предложенной им идеей вновь подписаться на прежнюю пахоту. Да и мотивацию для них я, признаться, предложил слабоватую. Им-то ничего и в самом деле не надо! Вот никто и не повёлся. В-третьих, я тебя проверял на вшивость. Да-да, своего старого приятеля, но проверял. Мало ли, а вдруг тебя ад успел перевербовать и ты теперь не ты?! Как с таким дела тогда делать?!
- О-о! Да ты настоящий друг! Просто класс! А как же тот якобы цветаевский стишок?! Он-то откуда взялся?! Может быть великая поэтесса всё-таки дала тебе на него разрешение?! Или Люцифер прав - он и есть его подлинный автор?!
- Как тебе сказать… Думай, что хочешь, но Цветаева тут и вправду ни при чём. Скажи, коль ты вспомнил, значит тебе всё-таки понравилось, ну скажи, понравилось?!
- Стишок так себе. Чувствуется какая-то ущербность. Как публиковать такой отстой?! Извини. Да я тебе и сразу об этом сказал. И всё же что получилось у тебя с рекрутированием гениев на новую каторгу, действительно никто не отозвался?! Начал говорить, так давай до конца выкладывай! Не бойся, пойму. Я тебя и не в таком дерьме видел.
- Спасибо за оценку всех моих усилий на наше общее с тобою благо!
- Я жду, благодетель!
- Достоевский мне так отказал: «Снова влезать в этот ад?! К потешным таракашкам от инопланетян?! Нет уж, увольте! До сих пор не отдохнул от прежнего». Давно перекушавший мёртвых душ и потому как никто знающий им цену Гоголь добавил: «К тому же это просто невозможно. Где вы видели какающих мертвецов?! Понимаете?! Мёртвые души всё же честнее! Да и сраму не имут». Саша Чёрный также сослался на нежелание возвращаться на прежнюю каторгу, да и вообще в какие-либо несусветные тяготы, процитировав известный свой стих про удавов власти: « В раю мне будет очень скучно, А ад я видел на земле». Шолохов, любимец властей, в ответ на предложение так захохотал, что его потом долго не могли остановить. Знаток всех мирских какашек маркиз де Сад поучительно изрёк: «Запомни, красавчик, сюда забирают только полностью выгруженных. Ясно? Нам тут бесы-надзиратели признавались, что их коллеги, демоны на удалёнке Большой Земли так и распознают людей среди своих. Какает, значит, живой! Единственный признак человека. Хватай его!». Других проявлений жизни и творчества попросту не существует. Только выгрузка и полная отшлаковка!
- Ой, да какая же интересная тема-а! - Протянул капитан Хлебников. - Слушай, Ивайлик, а как ты думаешь, наш Верховный какает как все?! Конечно, детсадовский вопрос, но всё же?! Что если и его протестировать в этом плане?! Он и в этом - «сдайся враг, замри и ляг»?!
- Честно, не знаю. Может и как все. - Майор озадаченно почесал нос. - Но пожалуй всё-таки иначе, он-то действительно мачо. А значит наверняка как-то более мужественно. Или, допустим, величественнее. Короче, отстань! Пора возвращаться! Впереди благословенный наш круг первый! Как я рад в него снова зайти, вот честно! Даже немного волнуюсь. Интересно, что же наши гении без нас натворили?! Их ведь никто не чморил, не давил, просто твори - не хочу! Полная свобода созидания! Представляю, какие глыбы эти матёрые человечищи смогли наворотить! Наверняка не одну «Метафизику»!
- Действительно. Надо было тебе дать Аристотелю творческое задание переписать с нуля ту старую его «Метафизику», все четырнадцать томов. Представь, он бы согласился и сразу душой очутился в своём времени, в прежних, исходных обстоятельствах. После чего все свои фундаменталки переписал с позиций накопленного опыта жизни и посмертия. Тогда к нашему возвращению на Большой Земле наверняка успело бы всё перемениться?! Прикинь, радикально иные взгляды на жизнь, другие технологии, невиданные искусство и наука?! Люди другие, наконец, потрясающие бабы?!
- Ага. Держи карман шире! С нашими таракашками то, что хоть как-то состоялось - наилучшее, что с ними вообще могло произойти! А они даже не понимают, как им надо за это благодарить вселенную! А богу вознести благодарственную молитву: «Спасибо, господи, что хоть так!». Столь ничтожный шанс вдруг взял и воплотился! Словно его кто-то силком заставил. Ткнул мордой в нашу планету. «Бери. Пока дают! Следующую не скоро подвезут!».
- Впрочем, всё впереди. Его мы тоже заберём, вместе с Нинкой. А там посмотрим, что они выдадут. Кто на ком будет кататься.
Майор не зря волновался. Время никого и ничему не учит, особенно мудрецов. Спустя каких-то полторы тысячи лет, Нинон Ланкло таки вновь оседлала великого Аристотеля, лишний раз подчеркнув, что свободы воли нет, что всё давным давно расписано до деталей и никому этого не изменить. Повод для сего знаменательного действа как будто поимелся более чем основательный и даже уважительный - её, Нинон, собственная днюха, как бы день рождения, именины духа. В качестве подарка для себя любимой Ланкло непреклонным тоном потребовала у знаменитого философа повторить легендарный исторический трюк. Разрешить хотя бы разочек проехаться верхом на нём, на величайшем гении античности, как некогда это проделала легендарная гетера по имени Филлис, только благодаря этому взошедшая вместе с ним на фрески многих храмов и капелл, а через них в само бессмертие. Вдруг и Нинон прокатится верхом на основателе западной цивилизации, как на ослике, а потом кто-нибудь вот так же запечатлит её в веках?! И тем самым обессмертит?! Все тогда не просто обзавидуются, а просто потеряют сознание!
И что же?! Ничто не отклонилось от замысла об этом мире! Так вот она на нём и поехала, хрустя прибрежной галькой под его необыкновенно мудрыми коленями. Единожды прогнувшийся, кем бы он ни был, станет проделывать это всегда, даже многие тысячи лет спустя. Аристотель разве что только «И-а! И-а!» не кричал, подобно усердно изображаемому им ослику. Что тут поднялось в благословенном первом круге ада?! Она сделала Это!!! И началась гульба гульбой на радостях за Нинку, всё же побившую культурный рекорд более чем двухтысячелетней давности, забросила всё ту же шайбу в ворота цивилизации. Подполковник русской философии Пётр Афанасьевич Елисеев, которого спецназовцы перед этим собирались захватить с собой, на своих лептонных губах, как на гармошке, играл для резвящейся галопом парочки марш «Прощание славянки», подмигивая бесстрашной соблазнительнице Нинон. Ему довольно музыкально подгугукивали демоны из местного «люциферюгенда» и администрации первого круга, также сбежавшиеся на нинкины омонинки. Все пребывали в хороших настроениях и потому, как всякое начальство в этом состоянии, весьма смахивали на людей.
Всем представлением дирижировал земляк Аристотеля по имени Анаксагор, однажды задолго до Канта заметивший промелькнувший в звёздном небе великий нравственный императив и тем прославившийся на тысячелетия вперёд. Величайший гений античности Аристотель даже под французской шлюхой до того тряс стариной, что она на этот раз точно должна была у него отвалиться. И всё же опять каким-то образом удержалась, может потому что была приклеена к причинному месту какой-нибудь особой цикутой, которой Сократ однажды прополоскал себе рот, а потом выплюнул ученикам на очень долгую память. Но его потом заставили повторить фокус. Вот тут-то он и спалился, нечаянно проглотив. И тем, как и Аристотель, навечно вошёл в историю, хотя ни одной книжки так и не написал. Напишешь тут!
Тамадой на уникальное празднество с представлением было позвали Георга Вильгельма Фридриха Гегеля, «осеннюю натуру», всегда глядевшего на мир с гримасой, как будто только что какашек наелся, притом своих собственных. Жорик считался отцом научной диалектики и теории Мирового Разума, раньше русского цикл-фюрера Соколова стащившим все свои тезисы у некоего Гераклита из Эфеса. Но самого Гераклита и в первом круге было не видать, наверняка всё же расстреляли продвинутые гитлеровцы,
