огненным дождём в раскалённой пустыне, так и будет валяться, в том числе и потому что на самом деле он вовсе не герцог Мальборо, а хитрый политикан-прощелыга, похуже Бориса Джонсона. Просто ему с некоторых пор хронически не везло и пока никто не собирался вызволять его из адской пустыни предназначенного ему третьего пояса седьмого круга. Узнав такое про Черчилля, генералиссимус советский полностью пришёл в себя и даже загордился, что вот, мол, за ним-то всё-таки пришли соотечественники, соскучились, не могут без него. Говорил же он всем своим соколам на последнем девятнадцатом съезде: как же вы, мол, без меня останетесь, обездоленные?! А британцы и вправду давно выродились. Уинстона ещё во время Потсдама выбросили из обоймы и после него пошли одни дегенераты. Иосиф Виссарионович снова уверенно набил виртуальную трубку «Герцеговиной флор», выпустил пока что эфемерный, но теперь всё более бодрящий клуб дыма, сощурил свои жёлтые тигриные глаза и сказал: «А вот согласен! Большевики никогда не сдаются. Начинайте!». И шикнул на вновь пытающегося примазаться Бухарина: «Брысь, Бухарчик! И ты туда же! Иди, дописывай свою «Азбуку большевизма!» Не мельтеши перед глазами! И без тебя тошно. Вот ты не чувствуешь величие момента?! А я вот чувствую».
Глядя, как уверенно их генсек повёл себя, как сразу стал задавать всем однопартийцам тон, теперь и все колеблющиеся старые и нестарые большевики немедленно присоединились к толпам остальных энтузиастов срочного побега на живую волю. Тут же словно с цепи сорвались, подняли невероятно жуткий лептонный галдёж, местами переходящий в завывание волчьей стаи бросающейся наперерез последней удаче. Сотрясались сами устои последнего круга Чистилища для серийных убийц, бандитов и прочих повелителей людских судеб, от малых до велика. Разнообразные душегубы всех мастей и рангов, также повспоминав обо всём былом, гурьбою кинулись обратно в жизнь, где им тоже всегда бывало сытно и хорошо, несмотря на бесконечные угрозы репрессий со стороны таких же, как они сами, но более преуспевших мироедов. Немало как бы несправедливо репрессированных народных вожаков единодушно рвались во что бы то ни стало вернуться на родину только для того, чтобы немедленно расправиться с диктатором, посмевшим извратить святое ленинское наследие, а их самих упрятать за решётку, а потом конечно и расстрелять. Как и при жизни, особенно неистовствовали и жаждали мести Зиновьев, Каменев, Дзержинский, Молотов, Ворошилов, Лазарь Каганович, Маленков и Булганин с Микояном. И даже некогда верный сталинский пёс генерал-секретарь Поскрёбышев что-то там подгавкивал. В общем, знакомые все лица. Когда же такой шанс опять выпадет – вернуться и вновь задать трёпку слишком расслабившемуся народу?! По накатанной воспользоваться революционной ситуацией, кто против, кто согласен?! Голосуем, товарищи!.. Единогласно!
Лев Давыдович Троцкий, подлинный демон большевистской революции, старинный приятель и постельный партнёр не менее магнетической «валькирии революции» Ларисы Рейснер, подошёл к организации побега из преисподней как никто более умело и поэтому весьма кстати. Немедленно согласился дать дёру из действительно адской ссылки, причём бегом. Председатель реввоенсовета республики, истинный создатель Рабоче-крестьянской Красной Армии практически идеально вписался во все ожидания оперативного отряда ФСБ РФ. Неизменно боевой и ершистый, за словом в карман не лезет, никогда не остановится перед применением любой силы, кого угодно отправит на любой свет, который ему только укажут. Тех светов не хватит на столь петушиный задор и вселенский пофигизм! Даже Рамон Меркадер, сын его последней любовницы, секретарь и убийца самого Льва Давыдовича, задумчиво посматривал на Троцкого в точности как Брут на Цезаря. До поры до времени поддакивал, по-прежнему до поры до времени удерживая за спиною окровавленный ледоруб.
А вот Александр Пушкин, Сергей Есенин и Марина Цветаева возвращаться в прежнюю безнадёгу категорически отказались. Пушкин, так просто наотрез. По-человечески это было понятно. Во времена Пушкина гусиными перьями записывали вечные мысли, а в той безумной эпохе, в которую его пытались затащить - вечными перьями мысли гусиные. Как можно было менять кукушку на ястреба?! Есенин всё-таки колебался и всё время спрашивал: «Как там Русь моя окаянная, жива ль ещё моя старушка?! А я не жив! Так и слава ж богу!». Потом бурчал что-то себе под нос, но в руки оперативников долго не давался. Наконец Айседора Дункан смогла убедить мужа попробовать вернуться к жизни, какой бы она ни оказалась на самом деле. Всё же поддаваясь на эти уговоры, великий поэт некоторое время продолжал упрямиться, но уже явно польщённо и самоуверенно: «Достаточно того, что люди меня пели и поют! Маяковского вот не поют и Клюева с Мандельштамом тоже». Перед тем как окончательно согласиться, наверно в оправдание бывшего своего нежелания возвращаться, даже процитировал самого себя земного: «Кто б знал, как сильно мы устали От мерзких душ гнилых людей, Как жить невыносимо стало Средь этих тварей и бл#дей!». Но что поделать, придётся и к таким возвращаться. Жить захочешь, и не так раскорячишься! Исконная правда жизни, в которой иногда нужно включать реверс, состоит в том порой запоздалом открытии, что о многих минувших вещах и событиях надо просто научиться вовремя забывать и жить лишь в отсеке дня текущего. Хотя бы для того, чтобы пережить всё заново. Души же у гнилых людей во-первых, спокон века были и будут, а во-вторых, повсюду и навсегда останутся мерзкими, сколько преисподен ни кидать на их очистку, последующую растопку или переплавку. Потому что мерзость и есть их базовое, несущее качество. Как спинной хребет - выдерни и вся та душа рассыплется. Но она же не виновата, что вот такая изначально гнилая пришла, что именно такой её загнали сначала на этот свет, а затем и на тот.
Марина Цветаева на тему возвращения в проклятую жизнь даже говорить не захотела. Забывать её она и не хотела и попросту не могла, уж больно та в своё время достала. Ответила только последней своей молитвой перед самоубийством в саду, сейчас лишь слегка переиначив, поменяв триггеры местами: «За этот сад, За этот бред, Пошли мне ад На старость лет!». Так что отвалите, благодетели! Мне в этой преисподней гораздо лучше, чем было там, в вашем так называемом саду, в котором только вешаться и можно. Спросите, почему?! Да потому что все уходят лишь когда внутри у них начинает метаться давно поспевшая душа, когда от малейшего нового чувства на глазах рефлекторно проступают слёзы. Не потому что так уж больно, грустно или невыносимо стар, а просто так текут, от переизбытка. А потом для той души наступает свой Спас. Это когда спелый плод всё же срывается и уносится вниз. Так вот, и я унеслась, а снова мне не прорасти и не зацвести. Прощайте.
Только они втроём из этого, нереволюционного пояса того круга и согласились уйти обратно в человеческую жизнь – подружившиеся в аду великая танцовщица Айседора Дункан со своим богом Адонисом великим поэтом Сергеем Есениным и знаменитая певица Эдит Пиаф, так и не нашедшая здесь своего возлюбленного Марселя Сердана, перед которым считала себя виноватой за его случайную гибель в авиакатастрофе. А без него Эдит здесь делать было нечего, да и подземного ада Воробышек никогда не страшилась, воспринимала равнодушно все его раскрученные и давно растиражированные по всей Земле ужасы. Так и говорила своей подружке Доре, а потом и бравым оперативникам ФСБ, на обратном пути забиравшим её назад на Большую Землю:
- Мне во тьме ада всегда легко было. Я как будто бы вновь вернулась в своё слепое детство и знала, что такое не навсегда. Как тогда, так и сейчас, всегда чувствовала, что всё по-прежнему впереди. И вскоре тот, кто снова закрывает мне солнышко в окошке, в очередной раз уйдёт, я опять прозрею и у меня с чистого листа начнётся новая жизнь. Именно этого теперь я и ожидаю - и для себя и всех вас, мои дорогие друзья! Вот увидите, так и будет. Просто мы вновь поменяем одну преисподнюю на другую! Делов-то. А разницы особо никакой. Забава у рода человеческого такая, из ада в ад перелетать, из тени в тень, ничего не поделаешь, другими людей господь не сделал. Его собственный бог ему за это и судья. Разве можно было с нами так жестоко?!
Когда почти всех релокантов из ада спецназовцы уговорили, собрали в один большой пучок инфернальной редиски и стали думать, куда и как его упаковать, капитан Хлебников внезапно хлопнул себя по лбу и по обыкновению ехидно высказался:
- О чём и с кем мы только сейчас ни разговаривали и пожалуй договорились обо всём и со всеми, кого наметили! Но всё-таки самое главное упустили, тебе не кажется, господин-товарищ майор Полубояров?! Ну-ка, дружок, вспомни главное! Кто собирался осчастливить человечество, а заодно и свои карманы?! Где реализация твоего главного замысла при нашем походе в загробное царство?!
- Не понял, о чём ты, Владик. - Миролюбиво заметил всё сообразивший Ивайло.
- Где реализация твоего бизнеса века и тысячелетия?! Где миллиарды долларов в наших карманах?! В каких редакционных твоих уклунках лежат собранные с наших гениальных мертвецов заказанные тобою новые произведения их бессмертного духа, якобы не могущего далее оставаться в безделье адского подземелья?! Ты же столько им заданий надавал! Не увиливай! Всё ты понял, по глазам вижу. Гони бабки, приятель! Иначе заложу начальству, как ты тут опять бизнес затеял! Мало тебя по юности били и грабили?!
Майор Полубояров невесело усмехнулся:
- Во-первых, то сама по себе была лишь красивая предпринимательская мысль. Во-вторых, наши гениальные покойники как-то не очень вдохновились предложенной им идеей вновь подписаться на прежнюю пахоту. Да и мотивацию для них я, признаться, предложил слабоватую. Им-то ничего и в самом деле не надо! Вот никто и не повёлся. В-третьих, я тебя проверял на вшивость. Да-да, своего старого приятеля, но проверял. Мало ли, а вдруг тебя ад успел перевербовать и ты теперь не ты?! Как с таким дела тогда делать?!
- О-о! Да ты настоящий друг! Просто класс! А как же тот якобы цветаевский стишок?! Он-то откуда взялся?! Может быть великая поэтесса всё-таки дала тебе на него разрешение?! Или Люцифер прав - он и есть его подлинный автор?!
- Как тебе сказать… Думай, что хочешь, но Цветаева тут и вправду ни при чём. Скажи, коль ты вспомнил, значит тебе всё-таки понравилось, ну скажи, понравилось?!
- Стишок так себе. Чувствуется какая-то ущербность. Как публиковать такой отстой?! Извини. Да я тебе и сразу об этом сказал. И всё же что получилось у тебя с рекрутированием гениев на новую каторгу, действительно никто не отозвался?! Начал говорить, так давай до конца выкладывай! Не бойся, пойму. Я тебя и не в таком дерьме видел.
- Спасибо за оценку всех моих усилий на наше общее с тобою благо!
- Я жду, благодетель!
- Достоевский мне так отказал: «Снова влезать в этот ад?! К потешным таракашкам от инопланетян?! Нет уж, увольте! До сих пор не отдохнул от прежнего». Давно перекушавший мёртвых душ и потому как никто знающий им цену Гоголь добавил: «К тому же это просто невозможно. Где вы видели какающих
