мертвецов?! Понимаете?! Мёртвые души всё же честнее! Да и сраму не имут». Саша Чёрный также сослался на нежелание возвращаться на прежнюю каторгу, да и вообще в какие-либо несусветные тяготы, процитировав известный свой стих про удавов власти: « В раю мне будет очень скучно, А ад я видел на земле». Шолохов, любимец властей, в ответ на предложение так захохотал, что его потом долго не могли остановить. Знаток всех мирских какашек маркиз де Сад поучительно изрёк: «Запомни, красавчик, сюда забирают только полностью выгруженных. Ясно? Нам тут бесы-надзиратели признавались, что их коллеги, демоны на удалёнке Большой Земли так и распознают людей среди своих. Какает, значит, живой! Единственный признак человека. Хватай его!». Других проявлений жизни и творчества попросту не существует. Только выгрузка и полная отшлаковка!
- Ой, да какая же интересная тема-а! - Протянул капитан Хлебников. - Слушай, Ивайлик, а как ты думаешь, наш Верховный какает как все?! Конечно, детсадовский вопрос, но всё же?! Что если и его протестировать в этом плане?! Он и в этом - «сдайся враг, замри и ляг»?!
- Честно, не знаю. Может и как все. - Майор озадаченно почесал нос. - Но пожалуй всё-таки иначе, он-то действительно мачо. А значит наверняка как-то более мужественно. Или, допустим, величественнее. Короче, отстань! Пора возвращаться! Впереди благословенный наш круг первый! Как я рад в него снова зайти, вот честно! Даже немного волнуюсь. Интересно, что же наши гении без нас натворили?! Их ведь никто не чморил, не давил, просто твори - не хочу! Полная свобода созидания! Представляю, какие глыбы эти матёрые человечищи смогли наворотить! Наверняка не одну «Метафизику»!
- Действительно. Надо было тебе дать Аристотелю творческое задание переписать с нуля ту старую его «Метафизику», все четырнадцать томов. Представь, он бы согласился и сразу душой очутился в своём времени, в прежних, исходных обстоятельствах. После чего все свои фундаменталки переписал с позиций накопленного опыта жизни и посмертия. Тогда к нашему возвращению на Большой Земле наверняка успело бы всё перемениться?! Прикинь, радикально иные взгляды на жизнь, другие технологии, невиданные искусство и наука?! Люди другие, наконец, потрясающие бабы?!
- Ага. Держи карман шире! С нашими таракашками то, что хоть как-то состоялось - наилучшее, что с ними вообще могло произойти! А они даже не понимают, как им надо за это благодарить вселенную! А богу вознести благодарственную молитву: «Спасибо, господи, что хоть так!». Столь ничтожный шанс вдруг взял и воплотился! Словно его кто-то силком заставил. Ткнул мордой в нашу планету. «Бери. Пока дают! Следующую не скоро подвезут!».
- Впрочем, всё впереди. Его мы тоже заберём, вместе с Нинкой. А там посмотрим, что они выдадут. Кто на ком будет кататься.
Майор не зря волновался. Время никого и ничему не учит, особенно мудрецов. Спустя каких-то полторы тысячи лет, Нинон Ланкло таки вновь оседлала великого Аристотеля, лишний раз подчеркнув, что свободы воли нет, что всё давным давно расписано до деталей и никому этого не изменить. Повод для сего знаменательного действа как будто поимелся более чем основательный и даже уважительный - её, Нинон, собственная днюха, как бы день рождения, именины духа. В качестве подарка для себя любимой Ланкло непреклонным тоном потребовала у знаменитого философа повторить легендарный исторический трюк. Разрешить хотя бы разочек проехаться верхом на нём, на величайшем гении античности, как некогда это проделала легендарная гетера по имени Филлис, только благодаря этому взошедшая вместе с ним на фрески многих храмов и капелл, а через них в само бессмертие. Вдруг и Нинон прокатится верхом на основателе западной цивилизации, как на ослике, а потом кто-нибудь вот так же запечатлит её в веках?! И тем самым обессмертит?! Все тогда не просто обзавидуются, а просто потеряют сознание!
И что же?! Ничто не отклонилось от замысла об этом мире! Так вот она на нём и поехала, хрустя прибрежной галькой под его необыкновенно мудрыми коленями. Единожды прогнувшийся, кем бы он ни был, станет проделывать это всегда, даже многие тысячи лет спустя. Аристотель разве что только «И-а! И-а!» не кричал, подобно усердно изображаемому им ослику. Что тут поднялось в благословенном первом круге ада?! Она сделала Это!!! И началась гульба гульбой на радостях за Нинку, всё же побившую культурный рекорд более чем двухтысячелетней давности, забросила всё ту же шайбу в ворота цивилизации. Подполковник русской философии Пётр Афанасьевич Елисеев, которого спецназовцы перед этим собирались захватить с собой, на своих лептонных губах, как на гармошке, играл для резвящейся галопом парочки марш «Прощание славянки», подмигивая бесстрашной соблазнительнице Нинон. Ему довольно музыкально подгугукивали демоны из местного «люциферюгенда» и администрации первого круга, также сбежавшиеся на нинкины омонинки. Все пребывали в хороших настроениях и потому, как всякое начальство в этом состоянии, весьма смахивали на людей.
Всем представлением дирижировал земляк Аристотеля по имени Анаксагор, однажды задолго до Канта заметивший промелькнувший в звёздном небе великий нравственный императив и тем прославившийся на тысячелетия вперёд. Величайший гений античности Аристотель даже под французской шлюхой до того тряс стариной, что она на этот раз точно должна была у него отвалиться. И всё же опять каким-то образом удержалась, может потому что была приклеена к причинному месту какой-нибудь особой цикутой, которой Сократ однажды прополоскал себе рот, а потом выплюнул ученикам на очень долгую память. Но его потом заставили повторить фокус. Вот тут-то он и спалился, нечаянно проглотив. И тем, как и Аристотель, навечно вошёл в историю, хотя ни одной книжки так и не написал. Напишешь тут!
Тамадой на уникальное празднество с представлением было позвали Георга Вильгельма Фридриха Гегеля, «осеннюю натуру», всегда глядевшего на мир с гримасой, как будто только что какашек наелся, притом своих собственных. Жорик считался отцом научной диалектики и теории Мирового Разума, раньше русского цикл-фюрера Соколова стащившим все свои тезисы у некоего Гераклита из Эфеса. Но самого Гераклита и в первом круге было не видать, наверняка всё же расстреляли продвинутые гитлеровцы, гулявшие во времени по следам Данте и Вергилия.
Гегель же на новые покатушки Аристотеля, на столь выраженное, да вдобавок повторное позорище всемирной философии естественно не пошёл. По-прежнему надменно кривя свои тонкие профессорские губы на обрюзгшем лице заурядного немецкого бюргера, он независимо прохлаждался в ротонде на берегу своенравного Стикса и слушал отборную научную ругань в свою сторону. Ею разражались задним числом его давние враги – «Огненный ручей» (Людвиг Фейербах) и конечно же гениальный Артур Шопенгауэр, предшественник Фридриха Ницше и вдохновитель всего немецкого нацизма. Но и эти учёные светила немецкой классической философии озабоченного дурачка Аристотеля, вновь подставившего свой хребет под шлюху, даже в упор не замечали. Этот учёный ишак и для них был никто. Они самозабвенно продолжали громить «Науку логики» Гегеля, его «алгебру революции», из которой вышел большевизм, а потом гитлеризм, и ничего вокруг более не замечали. Таким образом, идиллия в первом круге наблюдалась полнейшая. Выбирай, не хочу. Гвалт на любой вкус. Облают любого и ни за понюх табаку. Или укатают в самом прямом и непосредственном смысле.
В основном улов спецназовцев, первопроходцев ада, состоял из действительно замечательных персонажей, набранных в первом, пятом и трёх поясах седьмого круга. По меньше мере из числа попавших в поле зрения выходящих из адского окружения оперативников ФСБ. Горбача с Ельциным им так и не выдали. Сказали зайти через пару миллиардов лет, может тогда что-то с этим получится.
Верховная суккуба преисподней, она же «валькирия революции» Лариса Рейснер, готовящаяся сложить свои инфернальные полномочия, да как-то всё никак не получалось, не исключено, что и ввиду собственного нежелания потерять имеющиеся административные возможности, тем временем заканчивала комплектовать подведомственными ей кадрами большой тубус, переноску для будущих релокантов на Большую Землю. Она упаковала в нём не менее двух сотен маленьких лептонных клубочков человеческих душ, всё же собравшихся бежать из ада и давших на то своё маленькое лептонье согласие. Его-то и закинул себе на плечи рослый и плечистый капитан Хлебников. После чего оглянулся на майора Полубоярова:
- Так что, напарник, завершающий рывок?! Последний бой?! Он трудный самый?! Даёшь стартовый отсчёт?!
- Погнали! Лариса Михайловна, а вас я попрошу не отставать! Потому что, кажется, наш милый добрый дедушка Люцифер не вполне сдерживает своё слово прекратить наше преследование и не чинить нам более никаких препятствий. Естественно, схватить собирается на самом выходе, там, где мы по его мысли должны расслабиться и потерять бдительность. В ситуации, когда, казалось бы, вот она, свобода – манит, затуманивает, последний шаг и всё! Вот тут-то сатана с его гвардейцами наверняка захотят нас прихлопнуть, взяв в плотное кольцо окружения. Затем поведут нас, повязанных как невольников, обратно в замок люциферовый нюхать его сраные орхидеи. Какова перспективка?! Проще обделаться в скафандр. Чуть позже нашему шефу на воле придёт последняя весточка из этих благословенных краёв с требованием обмена его души на наши. Как ты думаешь, капитан, он согласится?! Выставить себя вместо нас?! Пойдёт на такое самопожертвование?!
- О, да! Ты не придумал лучшего способа полностью разозлить меня!
За ними с гиканьем гнались переметнувшиеся отборные чертенята, только что плясавшие на днюхе у Нинон с Аристошкой. Угрожающе потрясая чреслами, топали вслед страшно дебелые демонищщи похожие на переодетых Виев или просто ряженых казачьих атаманов. А может это они и были. С взвизгом рассекали тяжёлый воздух преисподней и лихие юные суккубы из личного фольксштурма Люцифера, которым сам чёрт верховный был не брат и даже не сват, но просто строгий и заботливый дедушка. А также исключительно любимый вождь, руководитель и духовный лидер, ради которого они всё тут готовы были покосить к чёртовой матери, даже вчерашних собутыльников, а потом доложиться, как положено, и ей и её правящему сыночку.
«Лисоплащ» и «Волкодав», победоносные оперативники ФСБ с боем прорывались к выходу из преисподней, как тарелочки на стрельбище метко сбивая нимбы, а также коронные разряды между боевыми рогами очнувшихся бесов-пограничников и фольксштурма преисподней, беспрерывно атакующих демонов и даже спешно мобилизованных гражданских заложных мертвецов с белыми повязками самостийных полицаев ада. Чем исход из преисподней становился ближе, тем чаще приходилось пускать в ход своё оружие, к тому времени отлично испытанное в боях с разнообразными бесами царства мёртвых, отличниками и неудачниками обеих академий ада – трансинфернальные преобразователи и дезинтеграторы с неистощимыми пакетами паковой, глубинной энергии материи. Некоторые на лету срубленные штурмовые хищники из
