госпиталя в Москве, Иосиф Виссарионович восстановился так, что и приступы паники прошли. Он запросил себя всю последнюю прессу, для него даже подбирали специальные анализы по военно-политической ситуации в стране и в мире. Затем, освоив планшет и войдя во вкус, он потребовал видеоархив нескончаемой спецоперации и долгое время детально просматривал его, порой сокрушённо цокая языком и горестно, обхватив голову руками, раскачиваясь, сидя на кровати. Затем, вновь успокоившись, пожелал рассмотреть действительно полные, то есть, честные сводки Генштаба и полностью погрузился в них, вхолостую постукивая по корпусу планшета своим знаменитым синим карандашом, которым ранее визировал все операции Великой Отечественной войны. Потому что он-то был всё-таки настоящим Верховным главнокомандующим. А теперь его нижайше могут попросить вернуться. Что же, придётся. Куда деваться. Станет дважды генералиссимусом! Делов-то.
Пока суть, да дело, в это же самое время, в другой, гораздо большей армейской палатке мобильного госпиталя у подножий Эльбруса и Ушбы другие спасаемые из люциферова заточения узники преисподней один за другим совершали процедуру конвейерной витализации, которой прежде всех полностью и благополучно успели подвергнуться коричневый фюрер и красный генсек. Шла процедура массового и весьма продуктивного оживляжа всех вытащенных неведомо откуда жертв некоего на редкость преступного эксперимента на Земле под кодовым наименованием жизнь. Они было из той жизни шуганулись, да их обратно принесли и носом туда же тыкают: нет уж, залезайте-ка обратно, где были. Столь забавно наверно это выглядело со стороны в глазах того самого безумного фокусника с нимбом, кто и задумал всю эту пустую и глупую шутку на отдельно взятой планете, которую было не жалко.
Девушка медицинский инструктор проводила первичный и общий для всех инструктаж. Его на разных языках персональные боты-переводчики доводили до каждого субъекта, только что вынырнувшего из океана небытия и даже не успевшего перевести дух, похлопать синими глазками и крикнуть «Мамочки-и!».
«Товарищи и граждане воскрешённые! Поскольку настоящих одеяний вашего времени у нас не нашлось даже в реквизитах наших театров, а они наверняка стоили бы непонятных денег, то мы предлагаем вам несколько другое решение вставшей проблемы. И в самом деле, не ходить же вам теперь по Земле голыми как наши общие предки?! Поэтому – вот вам кипа тренировочных костюмов и прочных альпинистских курток на гагачьем пуху, то есть, очень тёплых и комфортных. Не стесняйтесь, примеряйте! Свой размер вы обязательно найдёте. На Земле многие прямо так и ходят, в трениках. Да ещё и ездят в них за рулём всяких «мерседесов» и «бентли». И по городам катаются, и по сёлам и даже спустившись отсюда к морским курортам. Впоследствии мы обязательно подберём для вас что-нибудь новенькое, соответствующее вашему вкусу и желаемому статусу. И так продолжим до тех пор, пока вы не привыкнете, не акклиматизируетесь, не приспособитесь к новой среде обитания полностью. Договорились?!».
Вот как было отказать?!
Лариса Рейснер, выбравшись со всеми на поверхность в натуральном своём виде, но без опознавательного сиреневого хвоста верховной суккубы, непосредственно в момент текущего бытия, разумеется, не растерялась нисколько. Валькирии никогда и нигде не теряются! Не в их это привычках! Напротив, пользуясь правами боевой соратницы оперативной группы спецназа ФСБ, она тайком позаимствовала у занятого своей Наташкой капитана Хлебникова его лептонный преобразователь и быстро вернула к плотской жизни ставших в аду неразлучными подругами, шерочек с машерочками Айседору Дункан и Эдит Пиаф. Заодно и продолжающегося брыкаться упрямого «бога Адониса» - Сергея Есенина, мужа Доры. После чего немедленно пригласила всех вместе в Мехико на могилу своего кумира и бывшего любовника Льва Троцкого, поклониться его праху непосредственно в саду возле его последнего дома, а то и попробовать оживить прямо там, вдруг получится. Недолго думая, девочки решили именно так и поступить, сразу после стихания всей этой суматохи, связанной с их поспешным возвращением на Землю. А потом двинуться в родной и золотой Париж. Притом, не куда-нибудь, а прямиком на Пляс Пигаль, в район благословенных красных фонарей, возле которых уж столько всего было понаделано и наломано, что и в аду иногда жуть конкретная брала. Даже знакомым демонам рассказывать боялись, но те и так про всех всё знали и только часто двусмысленно ухмылялись, на них поглядывая: «Ну что, барыньки?! Не хило вам тут у нас?! Простите, если что не так!».
Однако вскоре планы Ларисы, деятельно и детально входящей в раж нового пребывания на старой планете оказались несколько видоизменены. Дело в том, что всю жизнь искавшая свою любовь Эдит Пиаф и своими песнями про неё околдовавшая весь мир, всё-таки нашла её, но не на Земле, не среди людей, а именно под землёй, в аду. Только она была способна на такое - из всего пытаться извлечь пользу, в том числе и из своего великого материнского горя. Лишь с помощью верховной суккубы, «валькирии ада и революции» Ларисы Рейснер ей это по-настоящему удалось. Сначала в первый раз. Наверняка получится и во второй.
В глубине преисподней, прорываясь к поверхности Земли, Эдит Пиаф была твёрдо убеждена, что её возлюбленный боксёр Сердан, как погибший в авиакатастрофе, то есть, будучи невинно убиенным обязательно должен пребывать в раю. Поэтому пока они находились в небытии, неплохо было бы по знакомству слетать и в царство небесное, располагавшееся где-то там поблизости, может и по соседству. Но только сверху. Да и забрать его оттуда вместе с утонувшими в Сене детками Эдит. Однако потом в случайном разговоре с той же верховной суккубой преисподней вдруг выяснилось, что указанный боксёр находится не где-нибудь, а именно в седьмом круге ада, в качестве самого настоящего убийцы. Какая несправедливость! Могли бы и воссоединить пару. Впрочем, Эдит, выросшая с трущобах среди проституток и киллеров, такое снести всё же смогла.
Наконец обнаружив в седьмом круге друга своего сердечного - Сердана, с которым оказывается, ничего не ведая, почти сто лет бок о бок претерпевала все муки загробные, она пока что на лептоньем, шелестящем языке сразу же допросила погибшего возлюбленного. Притом с пристрастием: мол, как же так, я думала ты просто боец по правилам, а ты на самом деле душегубом элементарным оказался, апостол Пётр говорит, что на стрелки бандитские ходил?! Сердан покаялся и обо всём рассказал. Оказывается сразу после гибельной для него авиакатастрофы он, как и положено невинно пострадавшему, заявился прямиком к воротам рая, на ресепшн к этому самому апостолу Петру. И говорит, так, мол, и так. Мне бы в рай надобно бы пройти, невинно убиенный я и к тому же боксёр, бью, но не убиваю. На что Пётр его всё равно завернул, как миленького. Так и сказал, сочувственно поджимая губы: «А ты куда пресси, невинный ты наш?! Забыл про свои подработки на стрелках и прочих разборках при бандах?! Скольких ты отправил прямиком ко мне сюда с помощью своего коронного прямого справа?! Забыл, убивец окаянный?! Так что тебе совсем в другое учреждение! Вали отсюда! Не оскверняй невинных своим зловонным хуком!». Когда же Сердан, понурившись, взял курс на преисподнюю, апостол Пётр промолвил в напутствие: «Прости друг! Слишком часто приходится заворачивать раскатавших губы. Дорога в ад почти всегда начинается у врат рая! Запомни! Впрочем, тебе у нас всё равно бы скучно стало! Никому и не врежешь от души!».
Естественно, перед экстрадицией обратно на Землю Эдит уговорила Ларису забрать с собою в принципе не столь уж и грешного Сердана. Но затем вспомнила и о самой первой своей боли и всепоглощающей по жизни загубленной любви, о двоих своих детках, утонувших в машине, некогда рухнувшей с моста в Сену. Как можно было матери оставить их на том свете?!
Пиаф упросила верховную суккубу Ларису всё-таки слетать к раю за детками, иначе ей и новая жизнь покажется прежним мучением. Тронутая Лариса всё же отнесла её вместе с Серданом к вратам рая. Апостол Пётр известный всем верующим не одной лишь твёрдой, но и мягкой, добросердечной стороной своего характера, был до глубины души тронут безмерным горем матери. Она даже спела апостолу свою знаменитую песню про две светлые детские головки, окружённые зловещим чёрным окоёмом, долгое время потрясавшую и заставлявшую рыдать всю Францию, а за нею и весь мир. Тут Пётр сам растрогался окончательно, также расплакался и, вытирая слёзы ниспадающей лентой апостольской тиары, вынес неутешной матери её погибших деток, прямиком из детского отделения. Но разумеется строго в лептонном состоянии, поэтому впоследствии и их придётся обязательно витализировать. Так приказал сам апостол, ибо чисто в ангельском состоянии никто на Земле не выживает. Именно это впоследствии Лариса, находясь в базовом лагере опергруппы ФСБ под Эльбрусом, почти профессионально и проделала, удачно воскресив детишек вслед за их матерью. Только таким образом семья Эдит Пиаф смогла наконец воссоединиться. Однако петь об этом она всё равно была уже не в состоянии, да и получилось так, что в принципе теперь и не о чем. Людей трогает в основном чужое горе, но никак не счастье избавления от него. Как будто все они давно живут в аду, разве что тёплые покамест неизвестно почему.
Потом апостол кинул строгий взгляд на Сердана, ранее побывавшего здесь у него. Тот сразу сделал вид, что давно и резко исправился, а теперь, мол, за хорошее поведение и участие в художественной самодеятельности вышел по УДО. Тогда ладно, иди! Никому не буду сообщать. Так сказал всё понявший апостол Пётр, не желая разрушать идиллию наконец воссоединённой семьи: мамы, деток и соответственно папы, какого никакого, вдобавок боксёра, а всё-таки. Куда ж без него, полезного животного, комплект-то получится неполный. А Пётр всегда любил и любит во всём порядок, это все знают, за что и уважают. Поэтому всё у Пиаф и образовалось наилучшим образом. Теперь можно было лететь хоть в Мехико, хоть в Монако, а уж потом и на Пляс Пигаль, отрываться по полной.
Когда, из рая убывая в свой ад, они уходили в лучах закатного солнца, взявшись все четверо за руки: мама, двое деток и папа-боксёр, растроганный Пётр снова смахнул и промокнул непрошенную апостольскую слезу. Классика жизни есть классика, за это небытие её так и любит. Однако Пётр как-то упустил из виду, что лишь побывав аду, во тьме, они смогли вочеловечиться обратно, обрести, ну или вернуть, настоящую любовь и семью. В раю же такие фокусы не проходят. Туда уж если попал, то навсегда. Детки - исключение. Сначала они ангелы. Потом устраивают ад вокруг и постепенно превращаются в людей.
Как правило, любая истина со временем всегда опускается за скобки, тем более, похожая на эту. Люцифер точно бы раскрутил и такую пропагандистскую мульку в собственных интересах. Однако подобными пиар-ходами он по-прежнему не владел или, скорее всего, до такого просто не опускался. Может быть, по причине того, что откровенно брезговал. Но возможно и потому, что не видел в них особого смысла и толку.
