«Не исчислить всех ныне живущих и предков не перечесть,
только кто из потомков помянет их добрым словом?»
Книга Екклесиаста, глава 4
«Блажен человек, который снискал мудрость…
Она — древо жизни…»
Книга притчей Соломоновых
«…вы, если я не ошибаюсь, кто?»
Из разговора на улице
Часть первая.
Наследование – занятие непростое и крайне путанное. Настолько непростое, что всем известные английские детективы, чтобы как раз запутать, регулярно подсовывают доверчивому читателю тему наследования. Потому как у них в родословной всё переплетено, как арабское макраме. Типа, убийца сэра Генри вовсе не тот, который лорд, а совсем другой. Например, дворецкий, потому как он латентный баронет и по каким-то там английским правилам наследует вожделенную вересковую пустошь первым, хоть в очереди он и восьмой.
Слава Богу, мы не Англия, но, честно говоря, и у нас с наследованием всё непросто. Особенно, если в таком тонком деле приходиться рассчитывать на патологически инфантильного племянника - балбеса и лентяя по факту рождения.
Так размышляла Наталья Павловна, стоя в дверях комнаты и глядя на непутёвого сына своей сестры Лизы. Зная характер Натальи Павловны, а была она женщиной решительной и жёсткой, рискну допустить, что думала она в выражениях энергичных и, чего скрывать, нередко в ненормативной лексике.
-Александр! – гаркнула тётка. Мощь её оглушительного рыка можно было бы сравнить с залпом орудий главного калибра крейсера «Новороссийск», на котором служил её отец. Человек, привычный к её голосу, просто насторожился бы, но юноша, резавшийся в этот момент в «танчики» и не имевший представления о тяжёлом авианесущем крейсере, струхнул не на шутку и от испуга вжался в угол дивана. Антропометрические данные племянника – рост сто девяносто, вес восемьдесят – теоретически не позволяли ему сократиться до размеров маленького уголка очень маленького дивана, но племянник с этим справился.
Неопытный наблюдатель, взгляни он невзначай на картину разворачивающейся семейной драмы, мог бы даже удивиться мгновенной метаморфозе от видимого к невидимому, но Наталья Павловна обладала отличным зрением, и её взгляд со скоростью в 10 Махов пригвоздил к мягкой обивке дивана то, что ещё минуту назад мнило себя homosapiens.
Массированный удар по племяннику отчасти объяснялся её устоявшимся отношением к нему, и отчасти тем, что она страдала. Страдала от того, что единственный находившийся под рукой исполнитель её замыслов, которому волей-неволей придётся поручать дело о наследовании, был Александр. Неуспех замысла грозил нарушить всеобщую мировую гармонию, главным принципом которой в представлении тётки являлось незыблемость права наследования.
Другими словами, никакое движимое и недвижимое имущество семьи не должно покидать пределов семьи. Имущества в различных его видах было много. То, что потеря недвижимости может произойти, она убедилась буквально вчера.
Тётка только что вернулась из города на Неве, где навещала своего старенького и тяжело больного дядюшку – тому уже лет десять было за семьдесят, а проведенные годы в заполярье серьёзно пошатнули его здоровье буквально недавно. Как показалось с горьких глаз Натальи Павловны, родственник - сухонький сморщенный старикан, длинный как оглобля - сиротливо и одиноко лежал на смертном одре. Кровать, которая выполняло функцию одра, стояла посереди просторной палаты с широкими окнами, какие бывают в анатомических театрах или в пентхаузах богатых петербуржцев. Одр был увешен обязательными скорбными атрибутами в виде множества капельниц, катетеров для физиологических отправлений и прочей атрибутикой, удручающей взгляд посетителя. В дополнении к этому кровать окружал, словно хор из греческий трагедии, некий медперсонал, застывший в групповой пантомиме «скорбящие и утешающие».
С грустью и состраданием смотрела Наталья Павловна на бледное, изборожденное морщинами лицо дяди Саши. Тот лежал с закрытыми глазами и тяжело дышал. К пациенту были приставлены два врача, три медсестры, четыре санитарки, не считая регулярно заглядывающего в палату главного врача. Обилие персонала объяснялось в большей степени не столько состоянием больного, сколько его финансовой состоятельностью.
Потом, сидя в ординаторской, Наталья Павловна горестно и покорно слушала слова то ли приговора, то ли рекомендаций, которые с подобающей случаю деликатностью, лились из уст людей в белых одеждах.
-Ваш дядюшка, конечно, плох, - говорили они, - возраст, здоровье, надвигающийся Альцгеймер и всё такое, но при должном уходе, а главное при регулярных положительных эмоциях от общения, лучше с родственниками, он вполне себе ого-ого! Годик-другой в здравом уме и твёрдой памяти протянет.
Равнодушное северное солнце, ненароком заглянувшее в юдоль скорби, коротко вспыхнуло алмазным осколком в непрошенной слезе племянницы и тут же погасло. Последние слова про ум и твёрдость памяти резанули слух Наталье Павловне и разбудили присущие ей деловую хватку и ясность мысли. До этого момента они были затуманены грустью и состраданием к угасающему дядюшке. Но теперь перед её мысленным взором предстал полный список всего, что поддавалось юридическому учёту о наследовании и что оставалось неучтённым, но тоже было предметом наследования. Тут же в небесах она отчётливо увидела проплывающее золотистое облако с надписью на всех языках мира – «Других наследников нет! Но это неточно…».
Её дядя, Александр Витальевич всегда жил отшельником, как бы сказали в прежние времена, - анахоретом. Долгие годы работы на крайнем Севере лишь частично объясняли его достаток. Толстый пакет акций «Газпрома», «Росатома» и «Роснефти» составляли основу его праздного и обеспеченного существования в последние лет пятнадцать. Жил он безбедно, но одиноко в скромном одноэтажном особняке в центре Петербурга.
Многие, проходя мимо выкрашенного в желтый цвет дома обращали внимание на изящный декор над крыльцом, оставшийся с предреволюционных времён. Праздный пешеход счёл бы лепнину забавной, несведущий, но думающий турист посчитал это грозным приговором уходившей Империи, а пытливый краевед прочёл бы на фронтоне здания лишь фамилию последнего хозяина особняка - «Капец».
Бывало кто-нибудь из заезжих родственников, ёрничая, неосмотрительно пытался поддеть дядю Шуру топонимическим казусом, на что тот кротко отвечал, что это всё же лучше, чем «Кащенко». Тогда обманутый мягкостью интонации «племянничек» шёл дальше и в игривой манере замечал, мол, лучшего названия для холостяцкого жилья не найти. Тогда Александр Витальевич, по-прежнему мягко улыбаясь, отсылал шутника в определённую часть тела, о которой имеют представление все, независимо от знания или незнания анатомически окрашенных идиом, и выбрасывал чемодан незадачливого гостя на улицу.
Нужно сказать, что Александр Витальевич и в самом деле ни разу не был женат, и детей у него как будто бы не было и следовательно прямых наследников тоже. Однако, косвенных претендентов было предостаточно и очерёдность наследования была крайне запутанная.
«И вот теперь, - терзалась Наталья Павловна не скорбными, но достаточно горестными мыслями, - всё его состояние может зависнуть, можно сказать, повиснуть в воздухе, а через шесть месяцев нагрянут многочисленные родственники и устроят побоище. Долго, гадко и, возможно, с санитарными потерями.»
Её стремление оградить семью от грядущих дрязг и освободить неокрепшие умы молодых родственников от пустых мечтаний о лёгких деньгах заставили Наталью Павловну действовать проактивно.
«Несомненно, - выстраивался в её голове план военно-дипломатической кампании, -наследование должно случиться только по завещанию. Для этого нужен явный дядюшкин фаворит, которому дядя Шура заранее и с просветлённой радостью лицом отпишет наследство.»
Увы, такового на сегодняшний день не наблюдалось.
«Ну что же, - продолжала размышлять Наталья Павловна, - если его нет, то ничто не мешает его создать.»
К слову сказать, такой подход к формированию окружающего мира весьма распространен – если есть товар, но нет спроса, то спрос нужно создать. И наоборот! Так, из ничего создаются «жизненно необходимые» предметы, без которых половина населения земли не мыслит своего существования. Пепси, например, - эта аптекарская микстура спустя век стала для миллиардов людей образом жизни. «Пепси - всё ради любви!». Или другой пример - Тик-Ток! Ну куда теперь без него?!
Вот так же из ниоткуда появится единственный и неповторимый, фантастически обаятельный и безоговорочный фаворит, он же любимчик, он же наследник, он же доверенное лицо Натальи Павловны!
У дряхлеющего дядюшки не должно возникнуть и тени сомнения, что вот теперь-то можно спокойно отойти в мир иной, потому как вот он – продолжатель и наследник! «Гениально!» - скромно воскликнула она про себя.
Дело осталось за малым – найти такого любимчика.
Дядюшка был известен своим сволочным характером и едва терпел близкую родню. С меньшим раздражением он принимал у себя дальних, заезжающих к нему погостить на день-два, родственников, поскольку многих он видел впервые и, как правило, в последний раз. К тому же дядя Шура никогда не интересовался их местом в генеалогическом древе семьи.
И тут Наталья Павловна вспомнила, что много лет тому назад у Александра Витальевича гостила дальняя родственница из Мурома с ребёнком.
