дымящийся напиток. Для себя он отдельно сварил кофе в турке и теперь не без удовольствия пил его небольшими глотками.
- Я человек добрый и по своей воле никого не выгоняю, – и тут же, воздев указательный палец, добавил - и много от того претерпел! Сиделки – опасный народ! Как впрочем и всякая женщина! Представь, она входит в твой дом. Как правило, с утра. К примеру в десять утра, с тем, чтобы уйти, по её словам после обеда. А на следующий день она является уже хозяйкой, домоправительницей! Эдакая Фрекен Бок или Леди Синяя Борода! И, главное дело, начинает диктовать, что тебе можно, а что нельзя! При этом «нельзя» — это как заводская настройка - по умолчанию, а «можно» - нечто эфемерное, как жизнь после смерти.
Так он разглагольствовал ещё минут десять. Наконец, он поставил чашку на стол.
-Так ты говоришь, историко-архивный? – обратился старик к гостю, - и что ты умеешь?
Саша, напрягся. Он в принципе ничего не умел, тем более того, чему его учили. На всякий случай дипломированный архивариус неуверенно промямлил:
-Ну…работать в архивах, типа с документами…короче, с историями всякими.
-Вот как! – чему -то обрадовался Александр Витальевич и тут же добавил, - дело у меня к тебе есть. Тут, в Петербурге. Поживёшь пока у меня. Идём, покажу твои хоромы!
Не говоря больше ни слова, а лишь поманив рукой, он развернул свою самоходную коляску и покатил по анфиладам комнат.
Они миновали просторный зал, наполненный светом и воздухом. Дубовый паркет на полу весело поблескивал на солнце, приглашая совершить танцевальное па или шутки ради поскользнуться и растянуться на зеркальной поверхности и полежать недвижимым, греясь под лучами северного светила. Без задержки они проследовали через скучное помещение без окон, заставленное старинными приземистыми креслами, вперемежку с банкеткой и широким диваном на кривых коротких ножках. Здесь же на стенах в тяжелом тусклого золота багете темнели картины. Они миновали небольшую пустую без мебели круглую комнату со стеклянным потолком, лишь кадка по центру с странным голым деревцем украшала покой. Покинув и его, они завернули за угол и неожиданно оказались в тесном тупичке в самом конце небольшого коридора.
Саша-племянник озадаченно остановился перед наглухо закрытой двухстворчатой дверью. Окончательность и необратимость утраты дверной функциональности подчеркивалась перекрещенными на манер магических копий длинными железными крючьями. Это живо напомнило ему шестой уровень старой игры “Arabicassassin” – за такими воротами обычно хранили замурованные скелеты.
На всякий случай он отступил и посмотрел назад. Под потолком недобрым светом блеснул глазок камеры. «Стрёмно!» - пронеслось у него в голове и он на время оцепенел от неприятного предчувствия. Так в минуту опасности замирают жуки палочники, прикидываясь элементом древесного интерьера.
Тем временем Александр Витальевич, который, задержавшись возле едва приметной ниши, возился с замком низенькой двери. Наконец, распахнув её, он произнёс радушно:
-Жить будешь здесь!
Даже непредвзятый посетитель при взгляде на предложенное жилье сделал бы шаг назад, а то и два, настолько комната отбивала охоту не только жить в ней, но даже переступить порог. Саше вспомнилось что-то тревожное: то ли из ночных кошмаров или из школьной программы. Воспоминание было неясным и болезненным. Наконец, мутный водоворот образов с мусором отрывочных знаний вынес на поверхность слово «каземат».
Узкая, как пенал, комната с единственным окном, открывавшемся прямо в мрачный выступ не менее мрачной стены; высокий потолок без лепнины и свисающий на длинном шнуре матовый больничный плафон. В триллерах, что он иногда расслабленно просматривал в перерывах между танковыми боями, на таких шнурах вешались не очень главные персонажи. В углу стояла узкая с панцирной сеткой кровать. На ней лежал в скатку полосатый матрас.
«Что это? – мысли в голове юного гостя, словно перепуганные мыши, бегали из угла в угол в поисках выхода, - крючья, потайная дверь, сигнализация, застенок…»
- Жить будешь здесь. Заходи! – хозяин гостеприимно пропустил его вперёд.
- Преимущество сего помещения, - со странным удовлетворением продолжал хозяин, - отсутствие солнца! Никогда не бывает жарко! Веришь ли, тут солнце такое, особенно по ночам, что просто беда! Блэкауты то закрой, то опять открой! Ужас! А здесь - лежи себе, отдыхай! Сам бы наслаждался, но не могу по медицинским показаниям - из этой комнаты до уборной как до Луны! В моём возрасте простата не выдерживает таких путешествий. Проще сразу под себя!
То ли перспектива многотрудных походов в поисках затерянного где-то во льдах писсуара, то ли тюремные потёмки повлияли на гостя, но Саша вдруг осознал весь ужас своего положения. Он попал! И уже не соскочить!
Они вернулись на кухню, и старик снова принялся варить кофе. Саша в отчаянье огляделся, куда можно было бы выплеснуть отвратительную жидкость, но ничего подходящего не наблюдалось.
- Вздорная женщина! – продолжал хозяин прерванный разговор о сиделке, - ей невдомёк, что глупая женская опека тяготит настоящего мужчину! Проще говоря, бесит! Представь – она командует, я терплю. День командует, я день терплю. Другой командует. Я, заметь, терплю. Однако во мне зреет протест, а вместе с ним растёт давление и пульс. Дальше больше. Мне нехорошо! Приходит врач. Тоже так себе! Женского пола. Выписывает глупые лекарства. Глупые, потому что нет таких лекарств, которые бы избавляли от вздорных женщин! Поэтому я поступаю, как и должно поступать мужчина – я указываю обеим на дверь! Проще говоря, выгоняю! Согласись нам, настоящим мужчинам эти болячки на теле человечества ни к чему. Сами справимся!
Саша вспомнил тётку Наташу и в который раз горячо поддержал деда. Внутренне он радовался, что хозяин особняка, великодушно зачисляя своего как бы родственника в круг «настоящих мужчин», как бы готов принять его на «доверительное хранение», пока тётка ослабила тиски опеки.
Как случается в скверных детективах, трель звонка нарушила уединенность мужского общества.
-Наверное, медсестра! – вскинул брови Александр Витальевич, - пойди открой.
Саша вновь оказался в передней. Открыв дверь, он невольно замер, разглядывая посетителя, точнее посетительницу.
На пороге стояла девушка его лет. Веснушчатое лицо могло бы показаться привлекательным, если бы не строгий и недружелюбный взгляд. Низко опущенные широкие джинсы oversize заставляли сомневаться в пропорциональности её фигуры, а её «обвес» (как отметил про себя Саша-гость, выступающий временно то ли в качестве хозяина, то ли швейцара) был сто процентов в тренде: сложное сооружение в виде стеклянной звезды, прикреплённой к маленькому колечку оттягивало мочку уха; черный камень неправильной формы выступал в роли подвески на худой и тоже веснушчатой шее; целое собрание цветных, деревянных и металлических браслетов с глухим стуком ударялись друг о друга при каждом движении рук; наконец, лямку холщовой сумки украшал пришпиленный за широкое ухо плюшевый слонёнок.
-Медсестра? – спросил он не без учтивости, но строго, как и подобает настоящему мужчине.
-А что, нужно? – голос был с хрипотцой. За слегка припухшими губами блеснули голубые брекеты.
Саша пожал плечами:
-Если пришла, значит нужно.
-Кому нужно? Тебе? Не рано? – оказалось, девушка ещё и грассирует.
-Мне нет.
-В смысле пора?
-В смысле?
- Ты тупой? Тебе не медсестра, тебе санитары нужны! У меня знакомый в дурке работает. Дать телефон?
-Зачем? – Саша удивился предложению.
Девушка пристально посмотрела на него, вздохнула и громко, как глухому сообщила:
- Я к Александру Витальевичу!
- Да понял я, понял! – отшатываясь, раздраженно ответил Саша, - заходи!
Девушка решительно вошла. На шее можно было разглядел татуировку в виде стебля с шипами. Стебель выползал из-под майки и скользил по шее к затылку и там распускался неприятным на вид цветком.
Увидев гостью, хозяин откинулся в кресле и с любопытством стал её разглядывать. Изучив внешний вид гостьи, он, обращаясь к Саше, заключил:
- Это не медсестра!
-А я и не говорила, что медсестра, - та с достоинством подбоченилась. Браслеты на руках отозвались деревянным звуком на манер африканских тамтамов. Старик, продолжая обращаться лишь к «настоящему мужчине», строго спросил:
-Ты кого привел?
Саша растерялся, но лишь на мгновение. Не таков он был, чтобы его могли застать врасплох! При игре в «танчики» и не такое случалось! Он нахмурил брови и задал незнакомке строго и чисто конкретный прямой вопрос. Вопрос, который на его взгляд отрезал ей путь к отступлению:
-Ты кто такая?
Та в свою очередь повела себя странно. Подошла к Александру Витальевичу, чмокнула его в макушку и, взгромоздившись на широкий подоконник, проворковала:
-Здравствуй, дедушка! Вот я и дома!
Много позже, когда Саша - младший подрос настолько, чтобы добровольно зайти в картинную галерею в Лаврушинском переулке и, стоя перед огромным во всю стену полотном художника Иванова «Явление Христа народу», вдруг вспомнить, что ровно такое же выражение лица, как у стоящих рядком
