Он облегчённо вздохнул и занёс ногу, чтобы преодолеть следующую ступеньку.
Однако, всякий человек соткан из двух начал: добра и зла. И юный герой не был исключением.
Искатель свобод, преодолев последние ступеньки крыльца, остановился перед массивной высокой дверью с бронзовой ручкой в виде головы слона и быстренько повторил про себя незамысловатую легенду. Он уже было поднял руку и даже занес палец над кнопкой звонка, как в тот же миг дверь распахнулась, и женщина лет сорока с горящим взором и развевающимися прядями чёрных ведьминых волос выскочила ему навстречу. Не замечая пришельца, она стремительно сбежала вниз по ступенькам и, подняв руки к серому питерскому небу, истово воскликнула:
- Свободна! – и с гордо поднятой головой и расправленными плечами унеслась прочь.
Александр ошарашенно проводил взглядом быстро удаляющуюся фигуру. В других обстоятельствах он мог бы посчитать это хорошим знаком – истово произнесённое заветное слово, пламенный взгляд и воздетые вверх руки - но сейчас ему стало отчего-то тревожно и холодок неизвестности пробежал по спине. Он ведь как бы тут не просто так, а чтобы снискать свободу, а тут, видите ли, её, эту самую freedom обретают путём бегства. Неужели всё так плохо и ночной горшок придётся всё же выносить самому?
«Стрёмно как-то…»- решил он, но кнопку звонка нажал. Подождал и потянул незапертую дверь на себя.
Войдя в просторную прихожую, он осмотрелся. Вверх вела невысокая лестница, заканчивающиеся подиумом с балюстрадой. Над головой посетителя нависала огромная бронзовая люстра с лампионами. Тишина. Прихожая была пуста. Где-то низко и басовито прозвенели часы.
Внезапно из недр дома на него покатился оглушительный гул так знакомого ему грохота орудий тяжелого авианесущего крейсера «Новороссийск»:
-Какого черта! Кто там ещё?!
Александр невольно покачнулся от ударной волны и даже отступил назад. Упасть ему не позволила дверь, в которую он упёрся спиной. В наступившей тишине раздалось негромкое жужжание, словно кто-то наводил орудие на незваного гостя. Мгновенно почувствовав себя мишенью и вспотев где-то на уровне коленей, Александр в панике оглянулся в поисках убежища, достаточно прочного, чтобы остаться в живых. Но было поздно.
В прихожую с механическим пронзительным звуком выкатилось кресло, в котором восседал костлявый старик в синем атласном халате. Витой шнур с кистями, заменявший ему пояс, напоминал швартовый канат, но своим угрожающим видом наводил на мысль о праще Давида. Оцепеневший от ужаса гость без колебаний сменил бы своё текущее местоположение на любое другое, хоть на рудники в Воркуте, но, как уже было сказано, было поздно.
-Посыльный? – голос был спокоен и даже доброжелателен, - я ничего не заказывал!
-Слушай, - тут же продолжил старик, - коли ты уже здесь, сбегай, любезный, в магазин на углу. Купи вина…хотя нет! По твоим глазам вижу: ты в вине ничего не смыслишь. Не надо. Забудь! Чего тебе?
В мозгу незадачливого охотника за наследством блеснула спасительная мысль - развернуться и дать дёру! Пусть Наталья Павловна объявляет его в розыск, пусть даже в федеральный! Пусть! Пусть в бегах, но не в оковах! Оковы! Это как? Это что ли его судьба? Бесцельно жить под тёткиной пятой?! Иль надо оказать сопротивление? И в схватке с целым морем бед…Впрочем, автор увлёкся – юному герою были чужды экзистенциальные размышления принца датского. Никчёмный век, никчёмные сердца!
Тем временем мозговое усилие, связанное с мыслью о побеге, настолько утомили Сашку-племянника, что он окончательно утратил способность поступать сообразно своим намерениям. Он не спасался бегством, а только тихо царапал гладкое полотно двери, в тщетной попытке её открыть. Та не поддавалась. Так ночью мошкара бьётся в оконную раму в безуспешной попытке чего-то там…Всё-таки молодежь не готова сохранять ясную голову и элементарные навыки социализации в обстоятельствах, скажем, нестандартных. Александр был жалок. Однако мужчина в синем халате был настроен миролюбиво:
-Что ты скребёшься, как ковидная мышь? Ты кто такой? Ты дверью не ошибся?
Александр замер, почуяв спасение. Конечно! Ошибся!
- Ошибся! Сто процентов…дверь, я тут рядом… не знаю, – прошелестел он, едва владея языком, - я чисто к Александру Витальевичу.
-К кому? – старик внимательно посмотрел на гостя.
Так смотрят каннибалы на заблудившегося европейца. Оценивающе смотрят и с улыбкой. Впрочем, автор никогда не видел каннибалов вблизи и потому не берётся утверждать наверняка, но что-то в лице хозяина было африканское, а в его заструившейся змеиной улыбке, во вспыхнувших огнём глазах было нечто от племени Яли. Было! Готов поклясться, было!
-Это я, - дружелюбно промолвил хозяин, слегка склонив голову в приветствии, и продолжил, - а ты кто такой?
Он подозрительно оглядел гостя и без прежнего радушия воскликнул:
-Уж не от Наташки ли ты часом? – и сварливо продолжил, - пришла в палату и заныла, дескать, вам, дядюшка, человек нужен для дружеских бесед. Глупости! Мне никто не нужен! Особенно такой недоумок, как ты!
В душе Александр горячо согласился с внучатым дядей, не в том смысле, что недоумок, а что не нужен, и вознамерился уже ретироваться и вскинул свой рюкзак на плечо. В этот момент острый нюх хозяина дома уловил вибрации, исходящие от вселенной и отраженные бутылкой хреновухи. Он ткнул пальцем в пришельца, останавливая:
-Что это у тебя там булькает и пахнет?
-Тётя Наташа вам привет передаёт и вот ещё это… - потащил он бутылку из рюкзака.
Старик ещё раз втянул носом воздух, удовлетворённо крякнул и кивнул, приглашая:
-Ладно! Давай её сюда и проваливай!
Гость, окрылённый надеждой на скорое избавление от тяжкой обязанности быть главным героем в тёткиной афере, взбежал по ступеням и вручил бутылку.
-Послушай, как тебя там? – приняв хреновуху, старик удержал Сашу за рукав, - у тебя на роже написано, что бездельник. Но ты хоть учился где-нибудь?
-Конечно, - простодушно улыбнулся «бездельник», -на историко-архивном, но это так … чисто от армии откосить.
-Откосить…- задумчиво повторил за ним хозяин и после минутной задумчивости хитро блеснул глазами, - куда тебе торопиться? Коль приехал, так погости у родственника, племянничек!
-Что других вещей нет? – кивнул он на совсем отощавший после изъятия бутылки рюкзак. Саша застенчиво кивнул. Не объяснять же в самом деле, что он собирался провести здесь пару - тройку дней, пока … ну вы понимаете! Такой срок казался ему вполне очевидным, когда тётка провожала его в путь, но теперь!
Что-то шевельнулось у него в груди, нехорошо так шевельнулось, тревожно! Может, не стоит оставаться? Но старик уже катил перед ним вглубь дома. Миновав несколько дверей они очутились в просторной комнате с эркером. Судя по мебели, а пуще по большой плите в углу, они оказались на кухне. Буфет из орехового дерева, напротив него холодильный шкаф с неясными силуэтами винных бутылок за тёмным стеклом. Центр комнаты занимал стол с тяжелыми деревянными стульями по кругу.
-Ну, - строго глядя начал хозяин, - рассказывай. Ты кто? Родственник что ли?
Саша сосредоточился и довольно бойко и близко к тексту отбарабанил легенду о белокуром непоседе, который был оставлен непутёвой матерью. В финале, он поведал, что годы взросление прошли в доме «тёти Наташи» в тоске по материнской ласке, в светлых воспоминаниях о «дедушке Саше», образ которого в незабываемых детских впечатлениях, всегда согревали его мальчишескую душу. В завершении гость гулко сглотнул – то ли слезу, то ли слюну – и потупил взор.
-Трогательно, - достав платок из кармана, Александр Витальевич приложил его к сухим глазам, - такую историю в кино можно показывать или в метро петь. Был бы круче Тани Булановой. Большие бы деньги зарабатывал! Талант! Ну дай, Шурка, я тебя обниму!
Старик заключил гостя в объятья и, продолжая что-то бормотать о пролетевших годах и об утраченных надеждах и, вероятно, от глубокого переживания, несколько раз хлопнул вновь обретённого родственника своей сухой костлявой ладонью по широкой спине. Шурка содрогнулся от нестарческого похлопывания и выкатил глаза, справляясь с дыханием. Он живо вспомнил, что именно так бились в конвульсиях подстреленные им чудища третьего уровня в любимой игре-«стрелялке».
Старик, наконец, справился с нахлынувшей сентиментальностью и перестал хлопать по неокрепшей спине родственника. Потом сказал, что есть нечего, потому как сиделка сбежала, но есть собственноручно сваренный хозяином кофе. Конечно, он не неволит его, Шурку, но лучше ему выпить, потому как в их роду все пили кофе, а кто не пил, того изгоняли из родственников и отлучали от общения. Старик с неприятной улыбкой, словно предлагал выпить «царской водки», не закусывая, протянул ему чашку с плескавшейся на дне черной, как мазут, жидкостью. Шурка с опаской заглянул в чашку. Ему хотелось сказать, что вообще-то обычно он пьёт раф на растительном молоке с добавлением небольшого количества тыквенного сиропа, а не вот это всё олдскульное. Но гость почёл за лучшее промолчать и с опаской поднёс чашку к губам.
Как-то ему довелось пробовать чёрный кофе. Вкус был настолько чудовищным, что Александр, со временем придя в себя, всерьёз опасался за свою репродуктивную способность. Сейчас же выбора не было и приходилось жертвовать даже этим. Он сделал большой глоток обжигающей жидкости. Вероятно ему не удалось сдержать лицо, потому что когда он очнулся, старик озадаченно спросил:
-Может, ты и вина не пьёшь?
***
-Вздорная женщина! – рассуждал старик, отхлёбывая из огромной кружки