Александр Витальевич справился с потрясением много быстрее своего младшего тёзки и более того, он с весёлым интересом прервал воцарившееся молчание:
-Здорово, внучка! Ты чьих будешь?
***
После длинного и душещипательного, как индийский сериал, повествования вновь прибывшей родственницы о тайной связи Александра Витальевича с некой дамой из Эрмитажа много лет тому назад, о рождении неизвестной ему дочурки, которое в логике романов из серии «Дороги к счастью», сопровождалось хронической безотцовщиной, но одновременно счастливым детством и отрочеством. Затем строго в традициях женщин-одиночек неизвестная ему, но оттого не менее родная дочь (как пылко произнесла внезапная внучка), влюбилась в человека героической профессии, то ли в космонавта, то ли в капитана дальнего плавания. В результате чего, появилась девчушка, то есть его, Александра Витальевича внучка. Повисла пауза. Пауза, вне всякого сомнения по продолжительности уступала рассказанной истории, но ненамного. Наконец, вновь назначенный дедушка моргнул остекленевшими за время повествования глазами, и сказал:
-Надо выпить!
Всё мгновенно, как после всеобщего пробуждения в сказке о «спящей красавице», пришло в движение. Старик стал кружить в своем кресле по кухне, пытаясь добраться до холодильного шкафа, куда он успел упрятать бутылку хреновухи. Саша-младший шарахался от него, рискуя разнести на части все хрупкие предметы, а вновь прибывшая, сидя на подоконнике, поджимала ноги, когда кто-нибудь из мужчин проносился мимо неё. Наконец, царящий хаос пришёл в относительное равновесии и окончательно упорядочился, когда хозяин «хлопнул» рюмку холодной водки.
-Как звать? – сказал он голосом «благородного отца» из провинциального театра XIXвека.
-Саша, - ответила девица с подоконника.
-Саша, Саша, Саша, - забормотал себе под нос старик, вспоминая, - нет, таких не было! – он налил ещё и не без облегчения выпил.
-Что значит, не было! - взвилась девушка, - причем тут «не было», когда «есть»! Я – Саша!
-Ты – то тут причём? – удивился Александр Витальевич. Удивился, но уже без раздражения – водка смягчает даже самые ожесточённые сердца, – спрашиваю, как твою бабушку звали?
-Ольга, - обиженно отвечала девочка зуммер, - и не звали, а зовут. Ольга Алексеевна Макконен. И чтоб два раза не вставать, маму зовут Мария Александровна. Меня назвали в твою честь.
Старик погрузился в молчание. Саша-младший даже стал подозревать, что хозяин задремал – такой продолжительной показалось ему очередная пауза. Но Александр Витальевич задумчиво смотрел куда-то в окно, нет, наверняка ещё дальше, вероятно, в прошлое и сквозь дымку времени видел, что-то очень важное для себя. Глаза его подёрнулись влагой, но он не отводил взгляда. Нежданная слеза скатилось по морщинистой щеке.
-Надо к окулисту сходить, - наконец произнёс он со вздохом, - слёзный канал совсем зарос – ничего не видать. Значит, говоришь, Ольга? Эрмитаж…она вроде… билетёршей была?
-Деда, - зловеща прошелестела «внучка», - ты что, совсем ку-ку! Какая билетёрша? – голос её повысился и, переходя в крещендо, достиг патетического звучания, - бабушка Оля научный сотрудник, эксперт по западноевропейской живописи!
-Олюшка, - с нежностью кивнул Александр Витальевич и повторил, - Олюшка. Она. Значит, ты ей внучка. Это славно.
-Я и твоя внучка, дедушка! - не без злорадства напомнила она ему.
Начались, как принято в таких сценах, препирательства по поводу истинности отцовства: высказывания ответчика, оскорбительные в своём сомнении; эмоциональные предъявления доказательств истца и снова сомнения! Александр Витальевич-де не припоминает столь тесных отношений с упомянутой Ольгой Алексеевной. Да, были знакомы, но чтобы это? Нет-нет! В том смысле, что память ничего такого не сохранила! Нет, нет!
Иски такого рода обычно предъявляется в истерических интонациях, сопровождаются рыданиями, а ответчик отстаивает свою позицию лаконичными отказами при этом важно демонстрировать невинность и вежливое недоумение. Продолжительность таких сцен зависит от темперамента участников и от той меры вкуса и чувства прекрасного, которое не позволяет или наоборот дозволяет им, участникам свести всё к базарной склоке.
Саша-младший, оказавшись в роли зрителя, искренне сопереживал каждому из участников баталии. Он мучался от неизвестно откуда взявшейся эмпатии, страдал практически от всех нахлынувших на него переживаний и уже был готов взять на себя бремя ответственность за дедушку, да и за внучку тоже, лишь бы закончилась эта ссора между двумя симпатичными в общем-то людьми.
Здесь будет уместным заметить, что незаметно для самого себя и потому совершенно необъяснимым образом, он проникся сочувствием, если не употребить более лирически звучащего слова, к этой странной девице. Кстати, несмотря на то, что она была в тренде, т.е. была как все, в том смысле, что была как все девушки его возраста, она казалось ему яркой, с присущей только ей индивидуальностью. А что до татуировки, то она её нисколько не портила, а наоборот делала ещё более прикольной.
К Александру Витальевичу он вот уже больше получаса питал искреннее уважение и даже нечто вроде той солидарности, которую готов проявить один «настоящий мужчина» по отношению к другому «настоящему мужчине».
Однако, перформанс неожиданно закончился, не дойдя до кульминации, оборвавшись буквально на очередной реплике актёров.
-Ладно. Допустим. – спокойно произнёс старик, - что дальше? Ты чего заявилась?
Не ожидавшая столь быстрой разрядки, девица замолчала с замершим на устах очередным обвинением, потом шумно сглотнула и снова водрузилась на подоконник. После некоторого молчания она, словно имитируя потенциального деда, только мило грассируя, сказала:
- Заявилась! Решил, мне твоё барахло нужно? Я по справедливости хочу!
-О как?! – удивился Александр Витальевич, - ты, внучка, значит, за справедливость? А я всё думаю, кого вы мне оба напоминаете? Детей лейтенанта Шмидта! Петра Петровича! Ну, кто из вас Шура Балаганов?
Девушка-Саша насупилась. В этом её поддержал Саша-младший – он тоже сделал лицо «гузкой». Какой такой Шмидт? Немец что ли? По факту немец. Почему Шура? Саша-младший с детства не любил, когда его называли Шуркой. Александр! Тогда уж Александр Балаганов!
-Так я и думал, - отреагировал старик, выслушав возмущённый клёкот молодого человека, - ты ещё и книжек не читаешь. Прочти хотя бы табличку на Благовещенском мосту. Ну? – снова обратился он к претендентке на родство.
-Я предлагаю нам с вами пройти ДНК-тест, - чуть робея, но всё равно величественно предложила девица, - и все успокоятся. Нет во мне твоих генов и ладно! Есть? Буду твоей внучкой.
-ДНК? – разглядывая её, задумчиво повторил хозяин, - ты, может, знаешь, что это такое? Дезоксирибонуклеиновая кислота… ладно. В смысле, шиш! У меня есть тест понадёжнее, - он покатил из кухню, бросив через плечо, - за мной, зуммерово племя!
***
Из кухни старик повёл их новым для Саши-младшего коридором. Пройдя тёмный зал с окнами, прикрытыми ставнями, они снова попали в комнату без окон, на стенах которой были развешены картины в золочённых рамах. Жужжание, сопровождавшее их передвижение, внезапно оборвалось. Старик остановил свою колесницу возле небольшого полотна. Судя по матово блестевшей мрачной живописи, картина была почтенного возраста. Саша-младший не большой любитель галерей и прочих очагов культуры, с любопытством первооткрывателя начал разглядывать полотно. Заснеженный средневековый городок, несмотря на потускневшую краску, был отчётливо виден: остроконечная крыша кирхи на фоне серого неба, покатые черепичные крыши домов, на переднем плане мельничное колесо, закованное в ледяные сосульки. Холодную мрачность и уныние пейзажа оживляли фигурки горожан-конькобежцев, расцвеченных пусть поблёкшими, но всё же веселыми красками. Фигурки потешно держались друг за дружку, грациозно замерев на льду зимнего озера.
«Не 3-Dграфика, но прикольно!»- подумал Саша и скосил глаза на спутницу. Его удивило, что она буквально вписалась глазами в картину.
-Чудесная работа! – тем временем Александр Витальевич нахваливал картину, предлагая молодому племени разделить его чувство, - верите ли, я просто ощущаю теплоту, которая исходит от зимнего пейзажа. Взгляните, этим конькобежцам лет по четыреста, а они словно дышат! Видите облачка пара вырываются из их ртов!
-Лейтенс…- еле слышно прошептала кандидатка во внучки и, сделав безразличное лицо, продолжила, - шестнадцатый век, фламандское борокко. Что я, фламандцев не видала что ли?
-Зачтено! – восхитился Александр Витальевич, - тогда тебе должно быть знаком и вот этот, - он ткнул пальцем в следующую картину с изображением кухонного стола и всякой живой и не живой снеди, - удивительный Рёйсдал!
Внучка хмуро посмотрела на умильно взиравшего на картину старика и буркнула:
-И чо? Рёйсдал как Рёйсдал. Тест сдавать будем?
-Ладно, - отмахнулся от неё старик, - с тобой понятно. А вот ты, - повернулся он к стоящему рядом парню, - ты что скажешь?
Саша-младший, молчавший всё это время, от неожиданности растерялся:
-Неее…я крови боюсь. Это ж…в вену иглой!
-Дурак!- незлобиво отозвался Александр Витальевич, - я не
