Вот жизнь пошла. Чем дальше, тем веселее…
Пошел от Сокольников в центр. А на площади трех вокзалов, мужик прицепился… за педика принял. Схватил за руку, как клещами, и тащит. Я, натурально упираюсь, а он, здоровый бугай, аж дрожит, гад. Слюни пускает и уговаривает. Сто баксов в карман мне сует. И это прямо возле Казанского. Кругом народ снует, милиция и… ноль внимания, будто все так и должно быть. Я к ближайшему менту рвусь, ору на всю площадь - «Товарищ старший сержант. Вот этот гражданин, педофил, держит меня против моей воли и тащит опускать. Так этот сержант только посмеялся, потом грязно выругался и пообещал после этого гражданина тоже самое повторить… Пришлось самому о себе позаботиться – извернулся, мужика за яйца поймал, схватил и держал, пока он свою маму не вспомнил и не отпустил. Так что пришлось еще побегать…
Потом в «Макдоналдс» на Пушкинской заскочил… Пока жевал гамбургер, очень долго вспоминал, когда же это памятник Пушкину перенесли на другую сторону Тверской. Так и не вспомнил. Из памяти стало выпадать, иногда целыми десятилетиями. Просто какое-то белое пятно появляется. Неужели «стирка» происходит? Вот это самое обидное. Пока, слава богу, касается только географии и небольших мелочей. Вот как с памятником. То что, встречался возле него с Федором Михайловичем, помню хорошо. Столетие Пушкину отмечали, в этом году двухсотлетие… А вот когда памятник «двинули»?
Так, раньше, до кинотеатра, стоял здесь Страстной монастырь. Когда его снесли? В тридцатом?.. И что потом было, перед кинотеатром? Черт, не помню. Обидно...
Кое-как «убил» этот день. Пришел в свою конуру, и совсем мне плохо стало. То ли оттого, что подряд три бутылки пива выпил, для «тринадцати» лет многовато оказалось. Теперь голова раскалывается, и блевать тянет, то ли еще почему. Хотел сразу же завалиться спать, но повалялся с час, наверное, и вскочил. И стал писать вот это самое. Тоже не понимаю, зачем… Скорее бы Поленька прилетала. Вручу ей самого себя… как «в руце Божьи»…
Тоскливо, хоть волком вой. Сейчас «телек» посмотрю и все.
Все к одному, голос «сломался» - пищать начал…
«ИТАР ТАСС, со ссылкой на американское агентство «CNN» сообщает. Сегодня, 13 июля в 14 часов сорок одну минуту по среднеевропейскому времени, взлетевший тремя часами ранее из Нью-Йоркского аэропорта «Боинг 707», Российской авиакомпании, «Аэрофлот. Российские авиалинии», следовавший чартерным рейсом Нью-Йорк – Лондон – Москва, пропал с экранов радаров. Связи с самолетом нет. На борту находилось 215 пассажиров, в основном туристы, граждане России. В это время года над Атлантикой обычно хорошие метеоусловия. В район предполагаемого падения самолета направляется авианосец «Колумбия». Шансов на то, что, возможно, будет найти потерпевший бедствие самолет оцениваются как «очень не велики». Мы будем следить за ходом событий, и сообщать последние новости по мере их поступления. Для родственников пассажиров, следовавших этим рейсов, в Шереметьево – 2, открыта «горячая» телефонная линия. Телефон (095) 903-75-06»…
10 мая 2002 г
Киров
Я решил его обмануть. Я знаю, как это сделать. Я давно уже это решил. Еще три года назад, в Москве. Сегодня вечером, я ушел из детского приюта в свое последнее убежище.
Этот сарай рядом с мостом через речку Вятку, я приметил еще десять дней назад, когда пришел в город. Эта большая ржавая жестяная коробка, раньше служила, вероятно, гаражом, весь земляной пол пропитан машинным маслом и пахнет пережаренными семечками. На дверях с наружной стороны висит замок. Он проржавел. Я тогда обошел его вокруг, продираясь сквозь заросли крапивы и сухого прошлогоднего камыша, и обнаружил лаз, прикрытый большим куском черной фанеры. Кое-как протащил туда свою коробку и коляску.
Самое забавное. Втащил я туда коробку и здесь только впервые за все время странствий подумал – «А на кой, я все это за собой таскал, обременял себя постоянно в пути? Гораздо лучше было оставить все это в Москве. А еще лучше, надо было сжечь где-нибудь на пустыре или в чистом поле и дело с концом. Нет у меня привязанности к этому мертвому грузу. Это было когда-то моим, но теперь-то на кой?». Остался этот вопрос без ответа, да и теперь не хочу об этом думать. Что сделано, то сделано. Пусть!
Внутри оказалось очень даже уютно. Сквозь большие дыры в потолке бил солнечный свет, но от дождя в случае чего можно было укрыться. Большую часть гаража занимал какой-то хлам, но я нашел местечко, где можно расположиться на ночлег. Скорее всего, раньше сюда лазили играть ребятишки, но в этом году они еще не появлялись. Надеюсь, что выросли из таких игр и вряд ли появятся.
Десять дней назад я переночевал здесь, а потом не выдержал и пошел в детский дом. Коробку спрятал под хламом. Просто я два дня ничего не ел… знал, что не выгонят и накормят. Думал уйти через день, но задержался.
Сегодня у меня есть полпачки сигарет. Мне хватит.
Я уже давно не содрогаюсь при виде смерти. За свою жизнь я похоронил столько дорогих мне людей, все мои сто пятьдесят лет отмечены могильными крестами, как верстовыми столбиками. Вначале я только с изумлением догадывался, чтобы потом придти к спокойному убеждению, что тот кусочек мертвой плоти, который закапывается в землю, совсем не тот человек, которого я знал и любил. Ощущение потери, как это ни странно, очень быстро проходит. И на этом месте появляется уверенность, что этот любимый, дорогой человек, никуда не исчезал, мало того – его и не было вовсе в природе. Он всегда во мне самом жил, живет, и будет жить постоянно. Где-то там, глубоко внутри, нераздельно, он составляет часть моего собственного «я» и может, вероятно, исчезнуть только вместе со мной.
Вопрос остается, вопрос извечный – Вот и я исчезну, а дальше-то что? Даже если Ангел снизойдет и скажет… или покажет, что действительно есть там за концом земного существования простого, не «супермена», а самого что ни на есть обычного человеческого существа, жизнь другая, я и тогда ему не поверю. Не потому что не хочу верить, а… просто обидно будет, зачем тогда столько здесь мучился… уж лучше просто перестать быть и все. Все!
Неожиданно выяснилось, что мои прожитые почти полтора века, умещаются в картонную коробку. Двадцать, или около, килограмм макулатуры – это моя жизнь. И это все, что осталось от той жизни, которая закончилась вместе с гибелью Полины.
Лет тридцать назад за эти килограммы, я получил бы заветный талон на приобретение КНИГИ. Сколько этих книг разошлось, растерялось по жизни. Ничему-то они не смогли научить, все «шишки» нужно было получать самому. Остались только три. Я так решил. «Орлеанскую деву» ждет букинист, нужны хоть какие-нибудь деньги на дорогу, на еду. Прижизненное издание «Преступление и наказание» с автографом Федора Михайловича «Глебу Павловичу. На добрую память о совместной поездке…», отправится на Божедомку, в музей.
В дорогу… я собираюсь в дорогу, в Москве меня ничего не держит теперь… в дорогу, я возьму «Путешествие Гулливера» Свифта. Вот эта книга, на самом деле куплена на макулатуру в 72-м году. К своему стыду, я ее не читал. Не листал даже. Это будет моя последняя книга. Вещи брать незачем, я из них… или они из меня, выросли. Так что, какой смысл? Пусть все остается, может быть, кому-нибудь пригодится. В мое последнее путешествие, я пойду налегке.
В квартире, за которую уплачено еще Полиной на полгода вперед, обнаружил старую детскую коляску и когда ее вытащил на свет, решение возникло сразу. Теперь это мой транспорт.
О конечной точке маршрута я не думал. Пошел «куда глаза глядят» - очень верное выражение. А глаза мои в то раннее утро посмотрели на восток, жара в Москве спала, и то утро было такое… будто специально для дороги. Вот я и пошел. Документов никаких – какие могут быть документы у пацана тринадцати лет?
Это уже потом, ближе к вечеру первого дня, стукнула мне голову одна мысль. Стал соображать, как на Оку выйти, чтобы по ней к Волге. Но я не спешил, а потому мне было все равно, какими «круголями» идти… на четвертый или пятый день, за Серпуховым на Оку попал… а это уже совсем и не восток. И не пошел к Волге.
Сколько раз я менял маршрут за это время, уже и не помню. И где я только не был. В сентябре был в Санкт-Петербурге. Не мог не попасть на кладбище, где столько дорогих мне людей… начну перечислять, самому станет плохо. Вот и теперь слезы наворачиваются. А может, это дым от сигареты в глаз попал…
Нет, в потолочной дыре явно видна Полярная звезда! Если я чего не путаю, в звездах никогда не ориентировался. А вылезать теперь, из своего гаража никакого желание нет. Пусть будет Полярной звездой, какая разница.
На чем я? Да, после Питера, зимовал в Пскове. В школу-интернат определился, наврал с три короба. В седьмой класс по итогам собеседования приняли. Господи, учился!!! Отличником не был, но история и литература… ну, еще бы - это мое. Надо же, даже понравилось, на дискотеках такое выкаблучивал. Если бы не мое положение, дорога мне в светлое будущее…
В конце марта ушел.
Да, дом Анны в войну разбомбили. На его месте теперь клуб. Уже старое, обшарпанное здание с колонами.
Ушел. Кое-что про себя решил. Из мастерской школьной, каюсь, украл – ножовку, стамеску, молоток и рубанок. Устроил «поход по местам боевой славы». С месяц по лесам бродил, сыро еще и холодно было. В деревнях подавали, пускали ночевать. У стариков расспрашивал о партизанах. То место все-таки нашел. Нашел этот злосчастный овраг. Перезахоронил всех. Ближе к дороге, чтобы на виду были.
Кресты сам сделал, как сумел. Всем по отдельности поставил. Фрицам тоже. Провозился почти неделю. Только закончил, как милицейский «уазик» тормознул, и меня в обезьянник. Пока занимался могилами, ни одна зараза на дороге не останавливалась, никому до меня не было дела, а тут на тебе.
[justify]Сколько раз за это время оказывался в детских комнатах милиции, даже не припомню. И сколько беспризорных мальчишек и девчонок на дорогах встречал… как после гражданской войны. Большинство уже токсикоманы, наркоманы,
