Ужинали на кухне. Молча. По маленькому телевизору смотрели на РТР «Новости». Потом Попов с Собчаком схлестнулись – цирк. Выключили эту «гляделку», пошли в спальню, там «ящик» побольше. Не прошло и пяти минут, как Полина уже засопела, а Глеб сидел в кресле, курил и тупо глядел на экран, пока на нем не остался только циферблат с прыгающими стрелками. Только взялся за пульт.
- Подожди, не выключай. Это я. Провожу так сказать интерактивную передачу. В самом прямом эфире. Как тебе моя роль телеведущего ночной программы?
- Сойдет. Грим плохо наложили, одна сторона лица розовая, другая серая.
- Это не грим. Эй, осветители… мать вашу… восьмой ПР поправьте. Так лучше?
- Гораздо.
- Вот и ладно. Твоя мадам дрыхнет?
- Давно.
- Тогда поболтаем без афициоза. Эй, в студии все свободны. Валите все в курилку… мне тет-а-тет нужно перетереть… вторую камеру оставьте включенной, я на диван перейду.
- Лихо у тебя это получается…
- Стараемся. Надо бы тебя сюда привести на экскурсию. Здесь так круто все. Могли бы вместе…
- Не нужно.
- Так в чем проблемы?
- Будто сам не знаешь?
- Ей 31, а тебе 138 на 22. Я правильно посчитал?
- Правильно.
- Ты восемнадцать лет назад мог это просчитать? Когда «удочерял»? Мог. Тогда это только твои проблемы. Единственный выход – «я от бабушки ушел, я от дедушки ушел»… Только, как же ушел, когда без рук, без ног? Мордой по грязи… шутка. А если серьезно, то мой тебе совет - «к тетке, в глушь, в Саратов» - линять пора. Ты от моего лексикона не морщись, сам так свистеть наблатыкался, такие ляпы иногда выдаешь, что весь девятнадцатый век за тебя краснеет. А у нас на ТВ теперь цензуры нет, мы еще и не так могем. «Как говорится, как вы сами понимаете, процесс пошел и это главное. Вот».
- Глеб, ты чего не спишь? Который час?
- Третий.
- Что смотришь?
- И самые последние новости из Стокгольма. Нобелевский комитет присудил еще одну «заштатную» премию за развитие словесности и, главное, за ее содержательность, первому президенту СССР, господину-товарищу Горбачеву. С чем мы его и поздравляем. На этом передача наша заканчивается. Я прощаюсь с вами. Спокойной ночи… если получится.
«Шутник хренов».
- Что это было?
- Так, ерунда какая-то.
Глеб выключил телевизор и нырнул под одеяло.
- Ты такой холодный.
- «Как айсберг в океане»… все, спим.
- Бай…
Глеб еще долго лежал с открытыми глазами, наблюдая, как по потолку изредка плывут световые узорные пятна от редких машин.
Ночью пошел снег.
Утром Глеб проснулся от ощущения какой-то новизны. Еще лежа увидел на переплете окна снег. Вскочил, в одних трусах, босиком, выскочил на балкон, с поручней набрал большой комок чистого, пушистого снега и вернулся в комнату.
Откинул одеяло и стал маленькими порциями сыпать снег Полине на грудь.
- Ты, садист! Холодно же! – завопила она, проснувшись. – Убери немедленно эту гадость, дай одеяло и немедленно завтрак в постель.
- Будет исполнено, моя госпожа.
И уже за завтраком.
- Глеб, мне во сне приснился план Б.
- Не все же Менделееву делать открытия во сне. Так. Напомни, какой же у нас был план А?
- Ничего не делать.
- А план Б?
- Помнишь, ты говорил, что у тебя за бугром есть деньги…
- Да, и очень большие.
- Нужно много.
- Есть много… предположительно с процентами за шестьдесят лет… миллионов двадцать, я думаю.
- Ух, ты! Гринов?
- Ну, не деревянных же. Гринов, баксов, капусты… твердой валюты. Зачем?
- Я недавно, в твое отсутствие наткнулась на книги, которые ты теперь лопатишь.
- Да, меня сейчас интересует литература по генетике, евгенике, клонированию и проч…
- Так вот. Мне приснилось, что мы вкладываем деньги в такую науку, которая разрешит нашу проблему.
- Пока создадут бином человека, пока обнаружат в нем ген, отвечающий за старение и… наоборот, если такой есть, пройдет еще лет пятьдесят, меня к этому времени уже не будет в природе. Даже косточек не останется. Ни одной клетки, чтобы клонировать. Это все из области фантастики пока.
- Ты сам из области фантастики. Давай смотреть более оптимистично на вещи.
- Давай смотреть реалистично. А реализм сегодняшнего дня говорит, что пора делать рокировку.
- То есть?
- Даже если я отпущу бороду до пояса и буду ее отбеливать, то и тогда я уже не гожусь тебе в отцы, да и в мужья тоже… в скором времени.
- Ну, в любовники пока, очень даже…
- Не перебивай.
- Вся во внимании.
- Предложение такое. Я должен исчезнуть… лет, скажем, на пять. Потом я объявляюсь, и ты меня усыновляешь.
- Ни фига себе планчик!
- Другого выхода я не вижу.
- Так… для того, чтобы «исчезнуть», тоже необходимы деньги. Так?
- Допустим.
- Ну и?..
- Что?
- Рассказывай, каким образом вытащить твои капиталы из старых банковских сундуков и явить их миру? Пора их прихватизировать.
- Ты права на все сто. И, в конце концов, если с наукой ничего не получится, то я просто обязан обеспечить тебе безбедное существование.
- Слушай! Эврика! Таких денег нам хватит на… давай, для начала заведем ребенка! Прямо сейчас.
- Ты с ума сошла!
- А что? Ты ненадолго «потеряешься» на просторах России. Надеюсь, что подпольно все же я смогу тебя видеть, или как? Ну и тогда… тогда мне ребеночек нужен. От тебя. Мне за тридцать уже…
- Поменяешь жилье, во-первых…
- Ну да! И ты где-нибудь рядом… Я буду мать-одиночка, а потом ты появляешься и я тебя «усыновляю». Гениально! Давай прямо сейчас…
- Что сейчас?
- Ребенка делать.
- Поленька, милая моя девочка, конечно же, я хотел бы иметь… сына, чтобы хотя бы в нем продолжилось что-то мое…
- Я рожу тебе сына. Обещаю.
- А если и у него будет этот дурацкий «слом»?
- А мне по барабану. От тебя же, и это главное.
- Сначала нужно вытащить из банков деньги.
- Одно другому не мешает.
- А если не получится? Прошло почти сто лет. Могут возникнуть сложности. В тех банках, где только коды и шифры, я думаю, проблем не будет. Я их как «Отче наш». А где нужны будут документы? Можно, конечно, попробовать сделать задним числом… на старой бумаге… старыми чернилами завещание на имя… Извини, ты помнишь, с какого года была твоя мать… или бабка?
- Откуда?
- Вот этим я и займусь. Я разыщу твоих предков, а уж потом…
- А я сейчас хочу. Пока я сама не стала бабкой.
- Господи, мне уже почти 140 лет, а я не могу отказать, если женщина просит.
***
26 июля 1926 г. Москва
Квартира в доме на Котельнической набережной.
- Ненавижу гостей, ненавижу эту квартиру. Я боюсь высоты, у меня начинается клаустрофобия в лифте. Зачем мы перебрались в эту высотку? Здесь постоянно сквозняки гуляют. Я старый, больной человек. Я давно не занимаюсь грязными делишками. Краснов и этот новый главный ОГПУшник Менжинский мне надоели до тошноты…
- Отец, хватит брюзжать. Я тороплюсь. У меня заседание в Совнаркоме.
- Вот-вот. Она улетает рано утром и оставляет отца на произвол судьбы.
- Прекрати. Никакой ты не старый. Ты претворяешься. Мне сказали, что ты вчера с ребятишками футбол гонял во дворе и по лестнице пешком поднимаешься.
- Я был голкипером. Я стоял в воротах.
- А Даша мне доложила…
- Что она могла разглядеть с пятнадцатого этажа? А на старой квартире… нет, пока рано. Буду помирать, тогда скажу что на старой квартире…
- Что ты там бормочешь, я не слышу. Даша приготовит ужин к шести. Я постараюсь сегодня пораньше. И не ругайся ты с Вячеславом Рудольфовичем. Он умнейший человек… и у него праздник.
- Как не ругаться? Припрется, и тут же заваливается на диван. Видите ли, у него астма и «доктора приказали мне лежать». Почему-то доктора мне ничего такого не приказывают, а я почти вдвое старше его. Говорят, он на Лубянке посетителей принимает лежа на кушетке.
- А ты уже начал собирать всякие сплетни.
- Просто у меня нюх хороший – для руководства «охранкой» не нужно знать двенадцать языков и носить золотое пенсне.
- Отец, я не слушаю тебя, я пошла, машина ждет. Все. Целую.
Глеб закрыл за дочерью дверь и стал бесцельно бродить по квартире, продолжая ворчать
«Она целует, видишь ли. Лучше бы внука подарила, чем шляться по Совнаркомам. Деятель… на авто разъезжает. От дому до Совнаркома идти пятнадцать минут. Форс держит… Никому-то я, на хрен стал не нужен. Ну, кому может быть нужен старый пердун? Правильно Поленька сделала, что сбежала от меня. Молодая еще. Вот ведь, дня не проходит, чтобы не вспомнил. Ох-хо-хо.
Поохали и хватит. Пока Дашка с рынка не пришла, надо бы сбегать в мастерскую, мяч обещали зашить, камеру заклеить. Хорошо еще что Дашка не доложила о выбитом стекле… Тоже вот, работничек. Старые газеты, где попало валяются»…
«В тяжелые времена бесконечных заговоров и контрреволюционных выступлений, когда советская земля превратилась в пепел, а пролетариат, борющийся за свою свободу, оказался в кровавом окружении своих врагов, Дзержинский проявил нечеловеческую энергию, день и ночь без сна, без пищи, без всякого отдыха, он стоял на своем посту. Его ненавидели враги рабочих, но он смог даже их заставить уважать себя. Его величественная фигура, личная храбрость, проницательность, прямота и исключительная честность снискали ему огромное уважение».
[justify]Шик, треск, красота. Не человек, а монумент. Да… умеем любить мертвых. Слава богу, о тебе такого панегирика не напишут. И то хорошо. Все же Менжинский неплохой человек. Мямля только, но интеллигент и этим все… Представляю,
