Компания подобралась уже давно, с год примерно. Раз в неделю, по средам, если позволяли дела, собирались у Фатюниных. Сначала на Покровских воротах, теперь вот в высотке на набережной. Менжинскому Вячеславу Рудольфовичу теперь даже идти никуда не надо, только на пару этажей подняться, а Краснов Владимир Иванович тоже рядом, на Солянке живет.
Краснов, вроде третейского судьи, больше помалкивает, курит свою трубку, посмеивается в бороду и усиленно кивает, когда просят разрешить спор. Непонятно, кому кивает, кого из спорящих поддерживает, но излишнее напряжение этим «киванием» снимает к общему удовольствию и примирению сторон… до новой «схватки». Противники равные по силе, а потому просто обожают друг друга до невероятности.
Обычно выставляется чай и простые закуски, но сегодня у Фатюниных большой ужин. Менжинский с женой придет, Краснов, правда, один, что-то у него с личной жизнью не клеится.
Ужин по случаю назначения Менжинского на пост главы ОГПУ. Глеб настоял, чтобы это событие отмечалось у них дома, поскольку у Вячеслава Рудольфовича двое маленьких. А куда-то в ресторан идти по такому поводу совсем было бы неправильно, чувствовали бы себя скованно – ни поговорить, ни толком выпить.
Разговор интересный затеялся уже к концу ужина. Дамы где-то в глубине квартиры «потерялись». А мужчины потихоньку коньячок цедят, и, может быть, впервые, Владимиру Ивановичу кивать некому.
- Милейший Глеб Павлович! – Глебу как-то сказали, что Менжинский приказы подчиненным отдает с таким обращением. И теперь всякий раз, услышав, «милейший», Глеб улыбается – удивляюсь я, на вас глядя. Откуда у вас такие сверхсекретные сведения? Не успеет Артур Артузов, Опперпуту или Якушеву шифровку послать, вы уже знаете. Я еще не знаю, не докладывали мне, а вы спрашиваете - «зачем, мол, Рейли хотят расстрелять»? Это что ясновидение или интуиция? Или же у нас «утечка»?
- Ну, что вы, Вячеслав Рудольфович, какая интуиция. У меня штат осведомителей побольше, чем в вашей конторе. Все ваши заместители, прежде мне докладывают, а уж потом вам. Так что вы, Вячеслав Рудольфович в ОГПУ только штаны протираете, а я здесь, дома, руковожу. Мне-то сверху виднее.
- А если серьезно?
- А если серьезно, то есть всего один осведомитель. Во мне самом сидит или рядом… даже не знаю, как определить. Слушаю его иногда. Пока не подводил.
- Мистика! Поветрие в Москве какое-то. В колдовство все ударились. В йогу, шамаизм, гностицизм, оккультизм и магию. Давеча книгу Е. Блавацкой принесли. Прочел, ничего не понял про «розенкрейцеров». Нисколько не удивлюсь, если в ближайшее время в Москве появится «красная ложа вольных каменщиков».
- Я же предлагал на новом Российском гербе вместо молота и плуга, масонский знак – молоток и отвес. И все в треугольнике, а не в звезде. Не приняли, к чертям послали. А дорогу не показали. Так я до сих пор и плутаю впотьмах сознания… боюсь заблудиться. Приглашаю в проводники.
- Что-то вы, Глеб Павлович, сегодня расшалились.
- В детство впадаю. Старый человек он как малый. Вчера проснулся, а у меня большой палец во рту. Вместо соски.
- Ну, насмешили. Давайте-ка мы с вами, немного о серьезном пободаемся. Начнем с политики. Глеб Павлович, что можете сказать, так сказать, о текущем моменте? Мне нравится, как вы резко, хлестко, я бы сказал, графически создаете картину…
- Извольте, милейший Вячеслав Рудольфович. Начнем все же со смешного. С частушки. На улице сам слышал. А теперь вы послушайте
Есть и сыр и колбаса,
А рабочий от досады
Рвет на жопе волоса.
Вот вам сегодняшняя графика. Это самая безобидная частушка, есть поершистее.
Сидит Ленин на березе,
А береза гнется
Посмотри, товарищ Сталин,
Скоро Ленин… грохнется.
А означает сия частушка, что народ, свою власть не боится. Это означает, что народ чувствует свою силу, силу по-настоящему правящего класса. Да только надолго ли это? Это пока «наверху», в ЦКах, да Политбюрах драчка идет за эту самую власть.
- То, что вы Сталина не любите, известно. Но представьте на секундочку, что было, если бы не Сталин, а, скажем, Лев Троцкий во главе партии?
- Кто во главе партии – совершенно безразлично. Главное, чтобы партия не подменила собою власть.
- В этом вы совершенно правы, Глеб Павлович. И у меня есть такое опасение.
- Насколько мне известно, Ульянов был против Сталина. Сталин как был Коба - террорист, так им и останется. К тому же, теперь, после смерти Дзержинского, ему все пути открыты. Вот увидите, он и ОГПУ под себя подомнет. А дальше по трупам-с. Самого себя поставит во главе не только партии…
- Это вы, милейший Глеб Павлович, слишком перегнули. А все-таки, был бы Троцкий, что тогда?
- Не надо из меня Нострадамуса делать. Так фантазировать я не умею. То, что все было бы совершенно иначе – факт. А сейчас все идет к тому, что Россия получит очередного тирана. И похлеще Ивана Грозного. Сталин очень хитрый грузин… хитрый и подлый. Не верьте ни одному его слову…
Расходились поздно. Глеб пошел провожать Владимира Ивановича, а заодно и прогуляться перед сном. Пошли кружным путем – по Москворецкой набережной до Кремля, потом свернули на Варварку…
- Глеб Павлович, - начал по дороге разговор Краснов – вам не показалось, что Вячеслав Рудольфович нынче сильно озабочен.
- Вы, Владимир Иванович, тоже, наверно, были бы озабочены, получив такое назначение. Одно дело, быть на вторых ролях, за спиной у Дзержинского, и совсем другое дело… Коба свое дело хорошо знает, именно такой мягкий человек ему и нужен теперь во главе ОГПУ. Только ненадолго это, к великому сожалению. Ягода съест его. И не поперхнется. Сволочная натура, мерзкая…
- Жаль будет, если ваши опасения оправдаются. А ведь у меня к вам…
- Опять дело? Сразу скажу - нет. Нет, и точка! Мне семьдесят пятый год – пора подковы скидывать. Ухайдакали конягу крутые горки.
- А сами-то, не гуляете, а бежите. Мне, молодому, за вами семенить приходится. Да еще и вприпрыжку.
- Извините. Привык так ходить.
- И все-таки?
- Очень надо?
- Очень. В последний раз. А потом мы вас в самый лучший санаторий. Куда пожелаете. На полное гособеспечение.
- Попробую угадать.
- Интересно.
- Я так понимаю, что ваш «Трест» уже лопнул.
- Горячо уже.
- И вам интересно узнать, «чем дело кончится и на чем сердце успокоится»?
- До жути интересно.
- И каков же будет мой маршрут? А, главное, надолго ли? Я не вечен… к большому сожалению.
- Варшава, Прага, Берлин, Париж, Лондон, Нью-Йорк, Токио, Пекин, Дели, Стамбул… и домой
- Третий раз вокруг света.
- Второй знаю, а когда был первый?
- Первый раз был в сопровождении Николая Александровича Романова, которого вы изволили расстрелять.
- Время такое было.
- Время всегда одно. То, в которое мы живем. Вот так. Простите, я вас не ругаю, сам себе что-то доказываю. Пока живем, особенно в молодости, кажется, что время ползет себе черепахой и ползет. И иногда даже хочется подхлестнуть хворостинкой, чтобы вскачь. Только черепаха не рысак. Как ползла, так и будет ползти. Пока не упрется в угол…
- Я вас не тороплю с решением. Вы и так очень много сделали для Советской власти.
- Для России. Только для России.
- Я знаю, что вы не откажете.
- Я подумаю. Надеюсь, что кроме вас никто обо мне?
- Этого не знает даже Вячеслав Рудольфович. Он знает агента «Гайдука». Можете не сомневаться. Он считает вас за любителя, вроде российского Шерлока Холмса. К сожалению, в заграничных резентурах мало профессионалов. После окончания операции «Трест», вероятно ожесточение контрразведки.
- Боитесь, что многие посыпятся?
- Увы. Нужно там везде побывать, чтобы понять, на каком мы свете.
- Но, надеюсь, вы понимаете, Владимир Иванович, что это займет не один год?
- В средствах вы не будете нуждаться.
- Ни копейки не возьму. У меня хватит средств на троечку подобных путешествий.
- Ну и напрасно отказываетесь. Мы не бедные…
- Разбазаривая Российские драгоценности? Это большевики умеют. Увольте, это без меня.
- Значит договорились?
- Я подумаю.
17.
13 мая 1930 г Москва.С утра успел поругаться с Дашкой. Рубашку плохо отутюжила. Та расплакалась, кинула завтрак на стол и, уходя в Торгсин, сильно хлопнула дверью. Разбудила этим стуком Софью. Глеб хотел потихоньку собраться и улизнуть из дома. Не получилось.
- Отец, ты куда собрался?
- На прием к председателю Совнаркома, товарищу Молотову. Я должен, я просто обязан его просить, требовать, умолять его собрать Политбюро и, наконец, обуздать этого зарвавшегося авантюриста.
- Боже мой, как устала от твоего характера… поменьше читай газеты.
- Я и без газет знаю. Этого в твоей «Правде» не напишут. Что он творит! Что он творит. Миллионы крестьян кидает в тундру. Кулаки? Да это самые толковые мужики, способные прокормить не только всю страну, но и всю Европу. Колхозы? В колхозах, в этих насильственных коммунах, одни лодыри и идут. Все, что общее, не мое. А значит, могу и ломать. Его статья «Головокружение от успехов» не более чем хитрая уловка, чистейшей воды профанация… Троцкого выкинул из страны, как какую-то шавку шелудивую. С подачкой на дорогу в полторы тысячи. Что? Скажешь, члены Политбюро не понимают, что они, каждый из них обречены на такую же участь?
- И ты решил испортить сегодняшний день? С утра пораньше колобродить начинаешь? Тебе исполнилось семьдесят восемь лет. Придут друзья, гости.
- К черту гостей! Менжинский с инфарктом! И его к черту. Через его голову Сталин командует ОГПУ, а он слюни распускает, видишь ли, болен. К черту, к черту, к черту! И твоих прихвостней, Рыкова и Бухарина к черту! Их… тоже к черту!
[justify]- Прекрати, не
