А борода совсем почернела, на работе думают, что крашу…
Не выдержал, только хотел обратиться к мужикам «плесните, мол, соточку, заплачу», но вдруг осекся. Встретил совершенно трезвый взгляд одного из них. Дальше интуитивно сработала память. Этих мужиков за последние полгода он встречал и, причем, многократно. В совершенно неожиданных местах – в кино, в читальном зале, в общественном сортире на Казанском вокзале…
Только этого не хватало. Последние лет семь-восемь, Глеб чувствовал себя в относительной безопасности. На дворницкой работе особым трудолюбием не отличался, но профсоюзные взносы платил аккуратно, на собраниях отмалчивался и поднимал руку, когда ее поднимали все. Непонятно, чем он мог привлечь внимание комитетчиков. В том, что это были комитетчики, Глеб не сомневался. А-а! Была не была…
Пиво, хоть и разбавленное, но четыре кружки подряд… одним словом, «Остапа понесло».
- Мужики… - Глеб прихватил со своего столика недопитую кружку пива и пачку «Явы» и подсел к их столику – извините, нарушаю ваше визави. Мужики… - спросил в лоб – на кого работаем? На какую контору? Меня лично интересует второй отдел ПГУ. Надеюсь, что эта аббревиатура вам хорошо известна.
«Мужики» переглянулись недоуменно, один из них полез под стол
- Слушай, ты, алкаш, так и быть… - достал сильно початую четвертинку – …мы так и быть плеснем тебе, но после вали к такой-то матери. Не мешай разговаривать. Договорились?
- Договорились. Алаверды предлагаю вам передать привет Крючкову от… внука «Гайдука». Запомнили? Так и передайте. Пусть в тыковке своей поковыряет. А я вам за «огненную водицу» свежий анекдот про чукчу и разбежались. Идет?
- Валяй.
- Значит так. Приезжает чукча в Москву. Берет такси. Едет. Таксист видит, бабка через дорогу переходит, заметалась. И пытается ее объехать.
- Слыхали… «если бы не чукча, однако, не смог бы ты ее…». Все. Иди себе. Да и нам уже пора, заболтались. Костин наверно уже рвет и мечет.
- Да я же ему сказал вчера, что буду снимать этот эпизод только на «Кодаке», а он мне в ответ – «Морда треснет»… режиссер называется. Так что спешить не будем, пусть по потолку побегает.
Вот тебе и столетний опыт! Такого маху дал, это надо же так! С одного пива контроль потерял, так обмишурился. Рядом студия им. Горького. Принять операторов, «делателей кино» за комитетчиков… все, больше пить нельзя. Все-таки при таком «солидном» возрасте…
Глеб допил своего «ерша», тяжело поднялся и пошел в ботанический сад. Забрел в какую-то аллею, нашел скамеечку, сел, подставив лицо навстречу солнцу, и закрыл глаза. Навалилась вековая усталость. Перед закрытыми веками запрыгали яркие точки, и Глеб стал пытаться из этих точек составить что-нибудь… ге-о-мет-ри-чес-ко-е.
«Господи, господи, боже мой… зачем все это? Зачем я поддался на эту провокацию? Если бы я знал, что так… так все будет. Лучше бы гнили мои косточки на сельском погосте. Никого не осталось из современников. Все вовремя прибрались, лишь один я мыкаюсь по этой жизни неприкаянный. Устал. Хочу умереть»…
- Ну, запричитал. Нюни распустил. Ай-яй-яй как нехорошо. Не узнаю прежнего Глеба. Да, не открывай глаз, не открывай, спи себе. Я так, на минутку залетел. Залетел поздравить с юбилеем. Посмотреть на перемены. Так, так, так. Что у нас здесь?
Жилье поменял, работу тоже. По паспорту мы снова Фатюнины. Хвалю. Ах да, паспорта же меняли, врубился я. Ну и ты, как я понимаю, под это дело обратно себе свою же фамилию… Ну, и правильно. Снова молодой, красивый, тридцатипятилетний. Вижу, что устал жить. Придется потерпеть. Не заметишь, как оставшиеся сорок лет пролетят. А жизнь все же неплохая штука, ей Богу. Кстати, те… в пивной, точно «топтуны». Как ты их приложил - «Внук «Гайдука»! Чего вспомнил. Только они не тебя пасли. Видел училку с октябрятами? Докладываю – гражданка Петрова, дочь, в данный момент сидящего в очередной раз диссидента. И у нее здесь встреча с… не важно это. Нас это не касается. Так что успокойся и отдыхай дальше, а я полетел. До встречи.
Нет, погоди! Стоп, стоп, стоп, стоп! Глеб, тебе срочно нужно просыпаться, слышишь? Тут к тебе живая душа швартуется. Сейчас карманы начнет чистить. Просыпайся же!
- Дядичька… дя-дя… эй, дядька!
- Тебе чего?
- Закурить дай.
Из сна выскочил с мокрым от пота лицом и барабанящим где-то в ушах сердцем. Прямо перед ним на корточках коротко стриженая девчонка лет двенадцати на вид. В сиреневой мужской рубашке, в «огурцах», расстегнутой почти на все пуговки, стареньких голубеньких джинсиках клешами от колен и в ботинках на высокой платформе. Все было ничего – вполне модно, но уж больно вся одежда, мягко говоря, не первой свежести.
- Тебя как зовут?
- Анжелика или Вероника, какая тебе разница. Я тебя закурить прошу, а то так жрать хочется, что переночевать негде. Понял?
Глеб рассмеялся
- Ха… ну ты даешь!
- И дам… если попросишь.
- Ты что, из дому сбежала?
- Да пошел ты! Я его сигарету прошу, а он… Ты не думай, я не за так. Я и отсосать могу.
- За сигарету?
- Не-а, за червонец. Хочешь? – а сама уже по ширинке рукой елозит.
- Этому тебя в школе учат? Сядь рядом! – Глеб поймал ее руку, потянул и усадил на скамейку. – Значит так. Подожди, дай мне проснуться окончательно.
- Ты че, накирялся, че ли?
- Немного. Не перебивай. Значит так. Я дам тебе… – Глеб пощупал карман, на месте ли бумажник – я дам тебе пятьдесят рублей.
- А я тебе не дам! Я пошутила, е…. не буду. Ну, как это… минет могу.
- Я тебе покажу… минет! Нахваталась. Помолчи. Я дам тебе пятьдесят рублей при условии, что ты мне, вот как на духу, все о себе расскажешь.
- Ну, да. Тебе все расскажи, а ты потом меня мусорам сдашь. Знаю я таких.
- Обещаю, в милицию не сдам.
- Тогда…
- И «е….» тебя не собираюсь. Усекла? Ты когда последний раз ела?
- Не помню… вчера.
- Во! Сейчас бы накурилась и сразу бы закосела…
- Ой, только не надо учить.
- Пошли куда-нибудь. Я что-то сам есть захотел. А по дороге ты мне о себе все расскажешь.
- Да хрен с тобой, пошли. Слушай… а деньги вперед можно? Не убегу.
- А куда ты от меня на таких котурнах.
- Че?
- Да, не чекай… Держи деньги и пошли на западный выход. Там неплохая столовка есть.
- Я знаю.
- Только скажи… как тебя все-таки зовут?
- Полина.
***
- Встать, суд идет. Можно сесть. Суд посовещался и постановил. Согласно процессуальным нормам Советского законодательства, Мещанский народный суд города Москвы рассмотрел все изложенные истцом доводы. Также внимательно изучил все представленные истцом документы с места работы, и других соответствующих органов о дееспособности истца. На основании вышеизложенного, Суд удовлетворяет исковое заявление Фатюнина Глеба Павловича, проживающего по адресу, город Москва, Банный переулок дом 8, квартира 2, об удочерении присутствующей здесь Корякиной Полины Ивановны.
Полина Ивановна, года рождения 1959, воспитанница детского дома № 16. Суд в последний раз задает тебе вопрос. Полина, согласна ли ты, на удочерение тебя присутствующим здесь гражданином Фатюниным Глебом Павловичем?
- Да.
- Поздравляю вас. Прошу подойти и расписаться у секретаря о получении на руки Постановления Суда. Заседание объявляю закрытым.
15.
27 июля 1980 г. Москва.Обычная «хрущебная» двухкомнатная квартира «распашонка». Все, как у всех – телевизор, холодильник, стиральная машина – словом, все, что нужно для более-менее нормальной жизни. Вот чего действительно много, так это книг. Они повсюду, куда ни кинь глаз. Бессистемно и навалом.
Глеб пришел с работы уже к позднему вечеру. Он теперь прорабом на стройке, еще немного колымит на ремонтах квартир. Уходит рано, иногда и на целые сутки. Несмотря на вечер, жара в Москве невообразимая, асфальт под ногами плывет, дышать нечем.
Открыл дверь своим ключом и с порога потянул носом. Кажется, ужина сегодня не предвидится. Скинул туфли, надел шлепанцы. И только тогда позвал
- Полина, ты дома?
Из своей комнаты выглянула Полина. Лицо заплаканное и опухшее.
- Я здесь. Иди, мой руки и за стол. Окрошка сегодня.
- Окрошка в такую жару, то, что надо. Что с тобой? Откуда сырость на лице?
- Потом… все после. Иди, мой руки. А еще лучше, душ прими, от тебя как от козла…
- Извиняйте, сеньорита, жара-с.
Уже стоя под душем, чуть не кричал на кухню
- Представляешь, что на проспекте творится? Оцепили все. Пришлось до Рижского топать, в подземный переход нырять. Скорее бы эта Олимпиада закончилась. У тебя неприятности? Или опять Высоцкого слушала?
Не получив ответа, дальше полоскался молча.
Кухня шестиметровая. Тесновато, но для двоих сойдет.
Только принялся за окрошку, как вошла на кухню Полина с большой стопкой толстых старых тетрадей. Аккуратно положила на край стола и села на табуретку.
- Отец, это все, правда?
Глеб отложил ложку, отодвинул тарелку. И тут же потянулся за сигаретами.
- Где взяла?
- Там, где ты их запрятал. Полезла на антресоль, старые коньки искала…
- Читала?
У Полины губы задрожали.
- Скажи, что все это ты придумал. Нафантазировал. Что ничего такого… в конце концов, соври что-нибудь, я поверю.
[justify]- Поля, ты уже
