быстро.
- Я с тобой.
- Сиди. Я угощаю на правах хозяина. В следующий раз твоя очередь, понял? Сиди.
Строев зашел в магазин, а я открыл дверцу, в машине было душновато, и закурил, поставив одну ногу на тротуар. И только проводил взглядом, проходивших мимо двух девчушек-щебетушек, они, увидев мой синяк, захихикали и бросились бежать, как к машине подкатил на роликовой доске пацан лет четырнадцати, худой и черный от загара.
- Дядь!
- Чего тебе? Отвали, закурить не дам, не проси!
- Да и не надо. У самого есть. Тут тебе записку просили передать, вот и все.
- Кто?
- Да, один тут пидор… только что вон там, у киоска стоял. Сказал, что червонец дашь.
- С чего ты взял, что он голубой?
- Он меня за задницу ущипнул, гад.
- Стало быть, педофил, говоришь… ну, давай записку.
- Короче, мужик, червонец однако давай!
- «Примус покупать надо»? Не дам. Подотрись своей запиской.
- Какой примус? А... это из кина. Да, ладно, не моя она. Держи. Не получилось. С него я все равно червонец содрал. За сервис…
- Коммерсант хренов.
- Да, ладно…
Встал на свою доску и укатил. А я развернул косо оторванный из ученической тетрадки листок и прочел корявые буквы. Левой рукой писали, точно.
«Убийца!!! Убирайся, сволочь, из города. Иначе здесь и похороним!». И знаки препинания все соблюдены. Грамотный. Точно, не «братки», у них в слове «еще» были бы четыре ошибки…
Свернул я маленький, длинный кулёк из этой бумажки, Надел этот «кулек» на средний палец, поджег и высоко над машиной поднял палец. Держал, пока не стало обжигать. Если подонок этот где-то рядом, должен был видеть эту… да хрен с ним, мальчишескую выходку. А тут и Строев появился.
- Спички детям не игрушка. Ты решил машину спалить?
- Развлекаюсь немного. Проверяю, с какой стороны ветер дует. Похоже, что из чьей-то задницы.
- Держи пакет, юморист. Я литр взял, хватит? Тогда, поехали.
Литруху, опять таки «Ржаной» засунули в морозилку. И пока Строев резал огурчики, помидорчики, ветчину и селедочку из вакуумной упаковки, я немного огляделся. Обычная холостяцкая однокомнатная «хрущоба» средней тяжести сохранности. Все рационально, ничего лишнего. Крутой только видешник и музыкальный ящик.
- По вечерам бардов слушаю – как-то даже застенчиво, с улыбкой выглянул из кухни Строев. – Если хочешь, поставь чего ни то. Визбора, быть может.
- Да ну, их к лешему. Душа горит, четыре дня уже сухой.
- Во, блин, богема! Четыре дня… х-мм… да у меня уже все готово. Стул бери и топай сюда. На кухне только одна табуретка. Я наливаю.
- Валяй.
- Давай старика помянем. Я буду стоя.
- Давай. Ну, пусть земля ему будет пухом.
- Так еще рано говорить, не похоронили же еще.
- Все равно. За старика.
Выпили, черняшкой с селедочкой закусили и по второй налили
- Давай, Иваныч, теперь за то, чтоб они на говно изошли, все те, кто…
- Это потом. Они мне живые нужны. Я пока им яйца не поотрываю, пить за них не буду. Давай за нас. За знакомство. За встречу.
- Хороший ты мужик… хоть и мент. Поехали.
- Тебе это дело дали?
- Нет, «Карандашу». Майор есть у нас, следователь Славка Карандашин. Но и я это дело держу в прицеле. У нас один кабинет на двоих. Он не жмется, делится. Мне «Скрипача» оставили и еще кой чего. Остальных двоих мы уже взяли, а этот где-то залег… если только свои не грохнули. Но… найду и, вот те крест, завалю. Рука не дрогнет. За Николая…
- Что там нового по Марку Яковлевичу?
- Вопросов до хрена, а ответов ни хрена. Давай по третьей, а после об этом деле потолкуем. Дежурный тост...
- Заводи. Только Иваныч... за баб мы пить не будем.
- Что так? Моя подруга завтра приезжает. Она здесь постоянно не живет, мне приходится к ней мотаться, аж за триста км. Хочу жениться, да только пока она об этом не знает. Познакомлю.
- Я это дело уже проходил… даже дважды. Хватит. Тебя мой принцип не оскорбит, если скажу?
- Валяй.
- «Весь мир – театр, все бабы – бляди». Принципу следую, только когда пью, а в остальное время… так, ничего, отношусь, сдержано.
- Я пока не дозрел до такого…
- Тогда, давай еще раз помянем Яковлевича… молча. А дальше без тостов погоним, сделаем отмашку и-и-и… и ну их… в Красную Армию.
После третьей основательно закусили. Долго, задумчиво жевали. Каждый о своем думал… потом закурили.
- Ты че, Михалыч, лыбишься? Захорошел, что ли?
- «Мои мысли - мои скакуны... пристрелить не поднялась рука!».
- Нормально сказано. Еще чего-нибудь такое накати.
- А это уже по делу. «Человека охотнее всего съедают те, кто его не переваривает». Надо нам выяснить, кто его не переваривал, определить круг подозреваемых.
- Это по нашим правилам. Иди ко мне напарником.
- Обойдешься. Ты лучше доложи, что уже выяснили.
- Там сразу все непонятно. Вроде двойной смерти.
- Как это?
- Баллистики мудрят, точно не говорят, откуда киллер бил. Только есть еще одна рана. Сзади по затылку, тупым предметом. А потом был выстрел. Выходит, не один был мокрушник, скорее всего, что было двое. Один, скорее всего из соседнего дома… а другой сзади, чем-то тяжелым по затылку…
- А не мог он, скажем, сам после пули удариться затылком?
- В том-то и дело, что не мог. «Карандаш» говорит, что сам по кабинету минут пятнадцать кувыркался, падал… невозможно там так удариться. Тем более, затылком. Получается, что кто-то страховал, контрольный выстрел сделал, на всякий случай.
- Я тоже так подумал. Вопрос кто? Кто заказал? Кому его смерть была нужна? Старику семьдесят пять, и так немного осталось. Кому выгодно, чтобы именно теперь? Ну, и кто исполнитель, конечно?
- Какой ты режиссер не знаю, но дело крутишь нормально. Давай, трави дальше. Я потом тебе свой взгляд…
- Дальше… я тебе один балкончик покажу. В тот день с него одна дамочка, окуляры на окно его кабинета наводила. Я, грешным делом, на свой счет подумал тогда, а теперь… проверишь?
- Пойдет. Еще.
- Можно еще. Плесни. Еще… ты показания Лаврова читал?
- Да там одни «ахи» и «охи»… одни эмоции.
- Мне просто так по театру бродить не след. Попроси своего майора, поэтажку театра добыть. Если кто в кабинете был, а Лавров никого не видел…
- То как ушел среди бела дня? «Карандаш» пусть сам лазит, его это проблемы.
- Точно. Опрокинули.
- Давай. У тебя все?
- Нет. Я кое-что затеял. Делюсь - старый режиссерский психологический прием. Завтра к вечеру, артистов встряхну. Узнаю, кто и как к кому относится. Кто чего хочет и… может, кто и «стукнет», ну и т.д. А ты… или твой «Карандаш» службами и администрацией займитесь. Судя по разговорам, имущественные интересы чьи-то были затронуты. Кто-то хотел… не знаю, казино, кафе или еще что в стенах театра открыть, а Марк был против.
- «Карандаш» в курсе. Мне, выходит, тебе и рассказывать нечего, сам до всего допер. Добавлю только, что вы «на верном пути, товарищи!» Как получилось?
- За Ильича-то? Ничего, для самоделки сойдет. За «Жирика» можешь?
- «Однозначно. Я свои штиблеты собираюсь полоскать в Индийском океане. Однозначно»…
- Ничего, в труппу на «кушать подано», возьму.
- Не пойду. Так, отвлеклись. Я о деле. Я со своим «Скрипачом», да с
Фружа - это цирк