Хроники деревни "Кречеты"

впервые… да еще нарушение ПДД… до года условно. Так что можешь жениться.

- Спасибо, обрадовали.

- А подзатыльник ты у меня все же схлопочешь… рука, понимаешь,чешется.

Вернулись к месту преступления. Григорий Макарыч встал перед бабами

- Давай, Матвей Иванович, начинай судебное заседание. Ты сейчас судья, прокурор или адвокат?

- Нет, Макарыч, судьей в этом деле должон быть ты. Думаю, бабы не против…

Бабы удовлетворенно отреагировали. Григорий Матвеевич только пригладил бороду. Обернулся к бабам

- А все деваньки наши стал быть, будут судом присяжных заседателей. Возражений нет? Лады.

- Ну, а я, того… буду, адвокатом… Так вот, как адвокат обвиняемого хочу доложить суду о новых, смягчающих обстоятельствах. Мой подзащитный ехал к своему дядьке с радостной вестью. Он только-только предложил руку и сердце своей избраннице и получил положительный ответ. Что для влюбленного по уши человека… это, стал быть, когда душа поет,я думаю, никому из присутствующих объяснять не нужно, все мы это испытывали. Покопайтесь в головах, вспомните.Так вот, находясь в таком вот состоянии… как это…

- В эйфории штоль?

- Во, в ёй. Непреднамеренно в ёй, в этой самой эйфории совершил наезд на памятник. Еще в его оправдание… племяш мой только что стал дипломированным зоотехником. Нужная профессия в сельском хозяйстве, а невеста его комбайнером работает. Оба они из Будановки. Так неужели же мы готовы разрушить молодую работающую на благо страны семью? Я считаю надо признать обвиняемого полностью оправданным. У меня все.

- Ну, Матвей, прям Плевако, зауважал. В сериале он, правда иначе…

Григорий Макарыч повернулся к бабам, пошушукался с ними и, получив одобрение, сказал

- Суд принял во внимание смягчающие обстоятельства и постановил: признать обвиняемого… кстати как твое полное имя?

- Кречет Сергей Михайлович.

- Признать Кречета Сергея Михайловича виновнымв сносе памятника и приговорить в качестве наказания к 8 часам принудительных работ на благо родной деревни. Решение окончательное и обжалованию не подлежит. Суд окончен.

Раздались несколько робких хлопков и кто-то из баб произнес

- Прям как в киньях про суд… Телек смотреть не надо…

- Ну, что, племяш, отмазал я тебя. Если на свадьбу не позовешь, я тебе…

- Дядька Матвей, так я с этим к вам и ехал.

- Ага, ночью…

- Ну, мы… по дороге…

- Ладно, отработаешь.

- Готов, хоть сейчас.

Григорий Макарыч остановил начавших расходиться баб

- Э, граждане-господа бабоньки. А с этими обломками как? У меня есть два варианта. Вот этого прощенного заставить кувалдой разбить на мелкие кусочки то, что осталось от Ильича, и имя засыпать выбоины на дороге. Вариант два.Отнести обломки подальше и прикопать. Какие есть мыслишки?Ты вот чего Любовь Михайловна призадумалась? Поделись.

Любовь Михайловна, бывшая учительница начальных классов, а потому старалась и в старости одеваться «по городскому»

- Бабы, дорогу подровнять это не плохо… а вот закопать… Хочу вас спросить. Бабы, кто из вас хоть разок за свою жизнь был в мавзолее на Красной площади

- Я была лет сорок назад.

- А я была, когда Сталина выносили. А мавзолей был на ремонте.

- А я в этом году, по весне, выстояла очередь. Вы знаете, что там, на верху, в Думе творится. Промеж коммунистами и либералами много уже лет идет спор – похоронить по христиански Владимира Ильича или как можно дольше держать его мощи… по другому-то увиденное мной назвать язык не поворачивается, на всеобщее обозрение. Я тут вот чего подумала…А что если мы наш памятник Ленину похороним, как подобает? Пусть он останется лучше в нашей памяти, в нашей душе. Можно будет, кому надобно придти на его могилку…А на этом месте можно будет поставить памятник например, первому председателю колхоза Кузьме Михайловичу… маршалу Жукову или Иосифу Виссарионовичу Сталину?

Над спинами баб вдруг вырос «Калинин».

- А я смог бы сделать эскиз и проект, причем совершенно безвозмездно. Нашел бы среди знакомых скульптора и спонсора…

- Э, Хризан… прости, Христофорыч, ты же хотел слинять по-тихому.

- А мне интересно стало, вот остался посмотреть, чем дело кончится.

И тут заговорили все разом, шум поднялся…

Матвей Иванович решил этот, как он про себя подумал «речевой понос», прекратить

- Бабы, минуту тишины. О том, что будет после, мы подумаем в другой раз, а сейчас поступило предложение похоронить останки памятника по человеческим обычаям и правилам. Кто «за» прошу голосовать.

Все баба замолкли и почему-то разом посмотрели на Григория Макарыча. Тот немного подумал, решив про себя, «чем бы дитя… старое»,вздохнул и медленно поднял руку.

- Предложение было принято единогласно, а Ванятка рассмеялся и захлопал в ладоши.

- Люблю похороны, а потом поминки… там угощают конфетами.



Весь день прошел в приготовлениях, а на следующий день…

В полдень следующего дня, а это случилось в субботу, от сельсовета двинулась к кладбищу процессия. На телеге, по такому случаю запряженной парой лошадей стоял закрытый гроб, покрытый красной скатертью с бахромой. Сверху лежал вырезанный из картона герб Советского Союза. За телегой по двое вряд шли старухи и старики с красным флагом с траурной лентой, с венками из живых цветов.

Из города начали подъезжать отдыхающие. Увидев процессию, высовывались в окна машин и сигналили… Пробовал кто-то шутить, но Григорий Макарович так на них глянул, что они прикусили языки.Еще утром подъехали на «рафике» несколько мужиков работавших вахтовым методом на трассе в терминале толи «Валдберис», толи «Озона». Недолго подумав, и получив от своих жен добро, решили, что мужские руки в таком деле не помешают, присоединились к процессии.

А на пороге сельсовета осталась стоять Председатель Правления, накануне вечером приехавшая из областного центра с какого-то очередного совещания. Неодобрительно за всем этим наблюдала, скорбно поджав губы, потом махнула рукой и ушла домой.

Уже выйдя их деревни, Матвей, так и не снявший свою милицейскую фуражку, подозвал Ванятку и под гармонь вначале нестройно, но скоро окрепшими голосами зазвучала над полем песня

Ленин всегда живой,

Ленин всегда с тобой -

В горе, в надежде и в радости

Ленин в твоей весне

В каждом счастливом дне

Ленин в тебе и во мне.





2. ДЕД ГРИША

- Нюрка, язви твою душу… – не открывая глаз, закашлявшись, хрипло позвал дед, - Нюрка…вот когда надоть хрен дозовешься.

Хата отозвалась тишиной. Пришлось открыть глаза, кряхтя сесть, спустив ноги с кровати.

Солнце уже успело заглянуть поверх оконной занавески и улеглось прямоугольником на пестром половичке посреди комнаты. Проснувшаяся муха тщетно пыталась пробиться через пыльное стекло на волю, да через три дома, у соседей громко хлопая крыльями, басовито запричитал петух.

Минут пять дед рассматривал свои худые ноги, потирая внезапно сдавившую грудь. Потом перевел взгляд в угол, где почти под потолком висела икона в окладе когда-то золоченом, но теперь сильно потемневшем. Самого же лика так и совсем невозможно было разглядеть. Ниже и ближе окну несколько фотографий под стеклом и отрывной календарь. На другой стене три почетных грамоты сильно выцветших да красный вымпел «победителю соцсоревнования» с ликом двух вождей.

- Ты че приходила-то? Думаешь, я спал и не слышал, как ты копошилась в сенях? Али заскучала там без меня? Так и мне без тебя не сладко. Так уж, верно, скоро… вон, в грудях защемило нехорошо. Ты уж прости меня старого дурня, что матюгнул тебя понапрасну. Да знамо, что спросонья, но все равно нехорошо. Ну, хошь, я лампадку запалю под иконой?Не знаю, полегче тебе там будет с того, аль нет.Да и на могилку схожу. Вот прям сегодня же. Ну, виноватый перед тобой, с самой весны не был, заросла, небось, так я это поправлю. Но и ты понять должна – ноги у меня уже не те стали… эхх…да, вот еще…оказия - картоху пора копать опять же…

За тонкой стенной перегородкой на кухне заурчал и дробно затоптался на месте старенький холодильник «Север». Старик дождался, когда прекратится его «истерика», продолжил

- Не ворчи, старый. Будто я не помню, что у тебя внутри пустовато, так и это дело поправимо. Вчера вот пенсию доставили, да нонче и автолавка должна приехать, вот и устроим праздник, пополним запасы. Я бы тебя давно отключил в целях экономии электричества, только вот в погреб мне стало спускаться тяжеловато. Так что потерпи уж, недолго чай осталось и тебе свою службу нести, я ж с пониманием…

Нашарил ногами и влез в обрезанные валенки и зашаркал на кухню. Ополоснул лицо из рукомойника, вытираясь, взглянул в зеркало с местами ободранной амальгамой.

- Ну, что, дед, тут одной гребенкой твою бороду не порадуешь, здесь требуются ножницы, запустил в конец, скоро за пояс затыкать можно будет. Пора устраивать ликвидацию. Вот только поправим бритву и к делу. Куды ж это я ее положил? Да где ж ей и быть, как не в комоде…

Там же в комоде обнаружилась «заначка» в виде двух папирос «Беломора». Совсем праздник души.

- Вот мы чайничек поставим, остатки «трех слонов» заварим, яишенку соорудим, глядишь, и совсем полегчает.



Деревня эту в прессе обозначают не иначе как «вымирающая». Из сорока трех дворов, едва половина подают признаки жизни. И если летом еще приезжают отдыхающие с детишками, единственная улица да речка на задах наполняется криками, визгами детворы, по вечерам пьяными «разборками» взрослых. То теперь в конце сентября, несмотря на все еще ласковое солнышко и ясное небо, деревня впадает в оцепенение, словно уже теперь предчувствует дожди, осеннюю слякоть, снега и все «прелести» зимы в заброшенной деревне до которой, кажется, на всем белом свете никому никого дела нет.Летом-то сельпо в деревне работает чуть ли не круглосуточно, делая план по алкоголю, кондитерке да разным там «фантам и сникерсам» почитай на целый год, то теперь раз в неделю приезжает автолавка, с самым жизненно необходимым товаром. Покупая сегодня, оставляют записки с заказом на следующую неделю. Так вот и живут. Такой вот и порядок.

У закрытого сельпо с самого раннего утра на скамейке сидят три старухи, которым за восемьдесят. Вспоминают летние денечки, да кто приезжал, да что привозил, да какие новости слышали, из тех, что по телеку никогда и не скажут, чтобы не стращать разными бедами население…

- Эй, подруги, погляньте, это кто ж к нам такой направляется…

- Ой, и правду, бабоньки… и не узнать поди… впрямь щеголь какой… а вырядился-то, к пинджаку галстука тока не хватат…

- Ой-ой-ой, девки,жаних пожаловал, утирайтесь скорее, цаловаться будем… обжиматься будем.

- Григорий Макарыч, ты чегой-то бороду-то спилил? Неужто, и впрямь женихаться надумал? Так ты по самому что ни на есть, верному адресу пожаловал.

У деда, несмотря на возраст, слух и зрение отменное, очки напяливает только для чтения газет, так что еще издалека услыхал «восторженные причитания» бабок, ухмыльнулся про себя и даже попытался выпрямиться насколько спина позволила. Подойдя поближе, остановился, достал из кармана чуть помятую папиросу, щелкнул зажигалкой и гордо задымил.

- Привет и вам, девоньки. Принимайте в компанию.

- Да, сидай меж нами, Григорий Макарыч. Мы уж тебя с двух сторон пригреем, а там,