Хроники деревни "Кречеты"

Сейчас пошарю в холодильнике, что у нас есть к такому «чаю».

Поднялись на мансарду. Матвей ожидал увидеть много картин на стенах или какой-нибудь компромат на жильца, но ничего такого не нашел. Правда, в углу стояло несколько повернутых к стене рамок с картинами. На столе куча бумаг, отметил - не документы, пара стульев и кровать.

- Вот такое мое прибежище – сказал Христофорыч, сдвинул бумаги на край стола и сервировал нехитрый «банкет».

- Вот ты, Дмитрий…

- Можно короче – Димыч.

- Не солидно как-то, вроде бы не пацаны. Ну да ладно. Вот ты художник. В Испании небось бывал.

- Проще сказать, где я только не бывал. Почти всю Европу исколесил. Все же я действительный член-корреспондент Академии художеств. Мог себе позволить. Да и когда только обучался еще, тоже приходилось.

- А это как член-корреспондент? Это вроде к прессе…

- Попроще говоря – академик. Давайте сначала поднимем хм… «бокалы» за более близкое знакомство.

- Это с нашим… с академиками, понимаешь, не приходилось…

Выпили, захрустели малосольными огурчиками. Матвей решил, что пора…

- А вот скажи, Дима, что за отчество у тебя такое - Христофорыч? У тебя что, корни испанские?

- Матвей, ты чего? Христофор это греческое имя. Означает «Несущий Христа». В России давно используются. Христя, Христоня, Христоша и даже Тоня. Мой отец, Долгов Христофор Петрович, был в свое время известным зодчим, церкви, соборы строил.

«Это надо же, как я пролетел - подумал Матвей - или все же, это только маскировка? Еще проверим…». В слух же сказал

- Значит, говоришь, церква возводил, православный значит был. А сам ты как? Ну, к церкви? Или по второй сначала, за родителей наших. Мой-то вот крестьянствовал.

- Да и мой дед тоже из крестьян. Выпьем за помин наших предков.

Молча выпили. Задумались, каждый о своем. Но вдруг, Христофорыч улыбнулся

- Вот ведь какой интересный разговор у нас намечается. У Федора Михайловича Достоевского есть, за точность цитаты не уверен – «Как сойдутся русские мальчики, немного выпьют и тут же первым вопросом у них «Како веруеши, али вовсе не веруеши».

- Не читал… как-то не до этого было.

- Ну, еще есть время почитать. Очень полезное, надо сказать, занятие. А про веру я так скажу. Бог есть и это не требует доказательств. В этом даже атеисты, про себя, разумеется, не сомневаются… как жизнь прижмет, креститься начинают…Что до меня, то я верую в Единого Создателя и в Сына его воскресшего Христа. Вот только в церкви сам был, может полсотни лет назад еще с отцом. Да, для моей веры и не нужны посредники, кои в церкови служат, потому твердо знаю, что Бог во всем, и во мне в том числе. Приступая к новой картине и даже к этюду, всегда про себя прошу у Создателя благословения. Про тебя я не спрашиваю, если захочешь, сам скажешь, а нет, твоя воля.

- Дима, отчего ж, я вроде бы атеистом воспитан, а как увижу красивый закат или еще что красивое, невольно подумаю, «Господи, хорошо-то как». Одного не понимаю, как можно тот же красивый закат на фотографию или картину перенесть? В них эта самая «Господи» пропадает.

- Тонко подмечено. Вот за это мы по третьей и выпьем. За красоту мира, что нас окружает.

- Возражений нет.

После третьей Матвею неудержимо захотелось закурить и это незамеченным не осталось.

- Матвей, я уже пятнадцать лет не курю, но тебя понимаю. Ты можешь дверку на балкон открыть и подымить.

Матвей достал свою «Приму», открыл дверь на балкон и жадно затянулся сигаретой. Дождь, кажется, стал стихать и стал виден берег речки и горизонт с вечерним закатом, лучами последними подсвечивающими тучи. И эта картина его почему-то сильно взволновала. А еще он подумал – «Ну не может быть, чтобы такой человек, с такими мыслями, которые и его самого, правда не так складно, но посещают, шпионом быть, не сходится все». И вдруг его словно током шибанула неожиданная мысль. Он скомкал окурок в кулаке и, не зная, куда его деть, сунул в карман. Повернулся и взволнованно изрек

- Дима, захотелось мне вдруг часовенку поставить вон там, на взгорке, на берегу речки нашей. Бабки-то наши в церковь по праздникам в Будановку шесть верст топают, а тут им рядом…

- Матвей, замри… чуток постой так.

Христофорыч уже сидел за столом с доской на коленях. На доске закреплен лист бумаги и Христофорыч быстро углем делает набросок. Это «чуток» растянулось минут на пять, во время которых у Матвея его восторг немного угас. Наконец, Христофорыч бросил уголь, отложил доску с наброском и удовлетворенно откинулся на стуле

- Пока хватит, Матвей. Садись наливай себе, а я больше не буду.

- Пить одному не сподручно как-то. Дима, я тут что хотел сказать…

- Я все слышал. И очень рад, что тебя посетила такая мысль. Ладно, так тому и быть тридцать грамм… не больше. За будущую церковь.

- Я говорил о часовенке.

- И за нее тоже. Не знаю, разрешат ли только церковь здесь поставить, жителей для прихода в деревне маловато. Но есть одна идея как из города привлечь людей на ПМЖ. Домов заброшенных много, участки большие, поди по полгектара каждый. Поделить и разрешить дачное строительство с правом прописки. Как-то так. Можно тогда и с газом подумать.

- Ух, ты! Мы бы сами до этого не додумались. Надо собирать сход.

- Ты погоди с собранием. Для начала стариков, да мужиков-«заробитчан», что на терминале пасутся, надо подбить на часовенку. Вот на тебя, как на представителя власти, пусть и бывшего представителя, это дело и возлагается. Еще один вопрос, что у тебя с ногой? Только не говори, что «бандитская пуля» как один мент в каком-то дурацком сериале не уставал повторять.

- Да нет, лет пятнадцать назад пошел в лес, который как свои пять, замечтался, да в овраг и загремел. Ногу сломал, часа три выбирался… плохо видать кость срослась. А я в свою очередь тоже спрошу. Как академик из Москвы к нам попал?

Христофорыч немного подумал, потом положил локоть на стол, в ладонь пристроил бородку

- Наверно устал. Устал кому-то, да и себе самому что-то доказывать. В Академии люди разные хорошие и не очень, каждый со своими мнениями, часто противоположными. Одним словом суета сует. Так я взял и всю свою недвижимость детям и внукам оставил, а сам решил пешком по России, с котомкой за плечами.

- В народ, стал быть, как Лев Толстой?

- Похоже. Только деревня мне эта чем-то приглянулась, сам не пойму чем. Думал немного поживу и дальше, а оно вон как вышло – больше десяти лет живу… - и без паузы вдруг спросил - А теперь Матвей и ты мне ответь, по какому делу меня посетил товарищ старший лейтенант полиции?

- Я хотел…

- Матвей, ты погоди отвечать. Я попробую угадать. По тому, как ты вошел в дом, да и еще по некоторым признакам, да полунамекам почувствовал я, что ты меня в чем-то подозреваешь. Это правильно – бдительность и в мирное время важна, тем более, когда идет СВО. Но я сильно надеюсь, что я сумел рассеять все твои подозрения. Угадал?

И тут Матвей сам «раскололся». Хотя не до конца.

- Дима, я зашел узнать, ты на временный учет вставал?

- А надо?

- А как же? Если что с тобой, не дай Бог, случись, а в деревне не знают, кто ты и откуда… ну, и прочие сведения. Кто будет отвечать? Скажут, не досмотрели.

- Логично. Только я наверно здесь на ПМЖ останусь. А насчет прописки, если таковая нужна, ты у Председателя Правления…

- У Раисы Максимовны

- Узнай у Раисы Максимовны. Заодно от своего имени провентилируй вопрос по поводу образования из деревни СНТ.

- Это?

- Теперь деревня под властью района, а Садовое Некоммерческое Товарищество, обладает своей властью распоряжения землей и строениями. Приток жителей требуется.

- Готов послужить родной деревне. А бревна для часовни мы уже теперь начнем готовить.

- Стоп. Давай договоримся. Часовня будет кирпичной, из облицовочного кирпича темно-красного. На железобетонном фундаменте. Все материалы я беру на себя, средств у меня хватит. Проект тоже мой. За вами бетонные и кладочные работы…

- Даже, если старики не смогут, то я сам… один…

- Нет, Матвей, здесь обязательно должен быть коллективный труд, чтобы потом каждый мог сказать, это моя часовня, я ее строил.

- Нет, хороший ты мужик, Дмитрий Хрестофорыч… хоть и академик.



Домой Матвей возвращался уже поздно. Полнеба уже очистилось. Замигали умытые дождем звездочки. На душе было как-то трепетно и тепло, толи от выпитой водки, ну чего там, двести пятьдесят грамм всего – дробина, толи еще отчего, непременно радостного и невыразимого словами.Почему-то припомнились русские мальчики с их «како веруеши…». Надо бы у Любовь Михайловны попросить книгу писателя Достоевского. У нее наверняка есть, все ж как-никаксельская интеллигенция…

Шел, предвкушая, что вот, по весне, начнется общественная работа, по которой соскучились руки. А еще бережно нес свернутый в трубку свой портрет, написанный самим академиком живописи, ставше готеперь его другом.





5. Бобыль



После случая со «спящей ячейкой», что-то в деревне изменилось. Виной ли тому, вернувшееся тепло последним отголоском лета в середине октября, толи ставшее уже необычным после многолетнего перерыва, появление на улицах деревни Христофорыча с мольбертом.

Он быстро шагал по деревенской улице, вдруг останавливался, устанавливал свой мольберт и начинал быстро-быстро делать зарисовки хат, деревьев с голыми ветвями, луж на дороге, сидящих на завалинке греющихся под осенним солнцем старичков. Потом также быстро сворачивал свое «хозяйство», снова быстро топал своими длинными ногами дальше, до следующей внезапной остановки…

А еще прошел слух, что он пишет портреты всех желающих и, дескать, тем, кто ему позирует, за час платит аж триста рублей. Слух этот распространяла жена Матвея Ивановича,Пелагея Никифоровна,а желающих водила показывать, разумеется, в отсутствии мужа, «портрет» Матвея, написанный академиком живописи, и теперь в рамке висящий на стене на самом видном месте,.

Когда Матвею доложили о действиях его супруги, было очень похоже, что они шибко поссорились и Пелагея «прикусила язык». Но было поздно…

Когда Христофорыч в очередной раз вышел на этюды, Матвей подошел, поздоровался. В ответ услышал неопределенное мычание, поскольку в зубах у Христофорыча в это время была кисточка. Наконец, кисточка ушла в руку и он обернулся.

- Матвей, до меня дошли слухи… через Наталью…

- Дмитрий, я уже Палашке хвоста накрутил.

- А ты знаешь, я в долгу у тебя.

- За шо?

- За то, что ты меня разбудил. У меня снова появилось желание творить. Благодаря твоему визиту. Как-то так. И то, что селяне болтают, в этом я вижу большой смысл. Так что не в службу, а в дружбу… по своему разумению составь-ка мне список тех, кто желал бы позировать мне. Захотелось мне вдруг создать галерею местных старичков. Но больше двухсот рублей за сеанс не дам. Предупреди.

- А потом что, отправишь эти портреты на выставку в столицу?

- Ошибаешься мой дорогой друг, галерея эта будет висеть в сельсовете, вместе с живописными видами деревни, которую, чует мое сердце, в ближайшем будущем ждут большие перемены к лучшему.

- Вот ни хрена себе…деревенская картинная галерея!

- Да вот еще что… в деревне есть столяр хороший?

- А как же. Трофим Васильевич у нас и столяр и плотник. Почитай все рамы оконные, наличники да двери, его рук дело. У него и мастерская с