Хроники деревни "Кречеты"

«успеется». Что мужик, что скотина совсем от хозяйства отбиваются, вожжей не напастись на них.

- Ладно, Пелагея, не шуми больно, Матвей у тебя мужик справный, ежели обещал – сделает. Чего у моего дома творится?

- Иди сам, да гляди… тож защитничек нашелся, бороду сбрил, так думаешь девки будут заглядываться? Срамота.

- А это как пойдет…А вот и оказия.

В это время через калитку во двор заглянула молоденькая особа лет двадцати пяти с копной золотистых волос.

- День добрый, хозяева.

- И тебе тоже, милая. Ты чья же будешь, красавица, и почему раньше тебя не встречал? Городская?

- Да, я с области. Корреспондент газеты «Губернский интеллигент» с заданием от редакции.

- Ясно. А звать, величать как?

- Величать пока рано, а зовут меня просто Галя.

- Просто Галя, и какое же у тебя задание, если не военная тайна?

- Не тайна. Ищу я Кречета…

- А у нас почти вся деревня Кречеты. Кого же именно?

Галя посмотрела в свой блокнотик

- А нужен мне Кречет Григорий Макарович.

Пелагея было раскрыла рот, но получив незаметный тычок в бок, скорбно поджала губы, махнула рукой и отправилась по своим хозяйственным делам.

- А что, милая, чем так интересен вам этот Григорий Макарыч, что прям из губернии? Но допреж объясни мне, что это вон у той хаты делается?

- Да вот, к Григорию Макаровичу телевидение приехало, а я за ними увязалась. Так сказать освещать событие.

- А по какому случаю телевидение? Да, ты, милая, не маячь за забором, заходь. Не боись, собак не держим. Вот на завалинке с тобой посидим рядком да и поговорим ладком, если не торопишься.

- А вы мне про Григория Макаровича что-нибудь расскажете?

- А что про него рассказывать? Вредный дед, все ему не этак, все ему не так. Но про него апосля скажу. А вначале ты мне поведай все-таки, по какому случаю телевидение приехало?

- По поводу пред выборной кампании губернатора области.

- Во как!

Хотел дед пятерню свою в свою бороду запустить для лучшего соображения, да вовремя спохватился. Даже крякнул с досады.

- Выходит, стало быть, деда будут агитировать в губернаторы идтить?

Галя не удержалась, прыснула смешком, прикрыв рот своим блокнотиком.

- Чего смешного сказал? Если кого и выбирать, то только как есть его одного. Он там, в губернии всем начальникам дал бы прикурить, чтоб, значит, работали бы как надо от зари до зари на благо народу. А то, вишь, каждый только о своем кармане думает… Ну, может и не каждый, но контроль и порядок над ними должон быть строгим. Чтоб знали, навредил чем, сразу к стенке… вот так. Тогда бы кто попало во власть не лез.

- Мысль хорошая. Но только приехали снимать рекламный ролик для Татьяны Николаевны Рощиной. А она вроде родственница…

- Внучка, ети ее в душу. Решила, стало быть, на деде рекламу сделать. И не спросила, захочет он ее видеть, али нет.

- И что не предупредила, что приедет сама?

- Ну, я бы знал…вся деревня бы знала.

- Выходит, сюрприз устроила.

- Да если бы предупредила, мы бы дорогу перекопали и противотанковые ежи поставили.

- Это за что же ее тут так могли встретить?

- Э, милая, вот тут тебе можно сказать подфартило – на «жареный» материал попала… Только вот что ты мне можешь пообещать?

- Попробую.

- То, что я тебе расскажу ты точь в точь пропиши в газету… конечно, если твое начальство допустит до печати.

- Обещаю.

- Ну, так вот. Был у меня сын. Председателем колхоза народ его избрал. Хороший колхоз был, все свое было – хлеб, молоко, мясо, да и государству что положено, сдавали это уж как полагается. Да только в аварию попал, прям в саму перестройку… Царствие ему небесное. Плохо когда дети раньше родителей уходят.То ладно, слушай дальше. Осталась у него вдова с дочерью. Дочь-то умненькая вышла, университет в столице кончила. Думали, что по стопам отца пойдет, хозяйство колхозное примет. Так и вышло…только по первости. А потом, собрала она сход,да и уговорила отдать в аренду заливные луга, что возле шоссе. Вона какие склады понастроили, всю землю споганили… Райские кущи обещала… молочные реки, кисельные берега. Мы лопухи то и развесили. Известно дело, вон какое время, куды нам своей башкой соображать, наверху виднее…

- Так у нас же демократия в стране – сами должны решать, что лучше.

- Э, девонька… так-то оно так… только вот мы и нарешали на свою голову… скот без кормов остался, под нож пошел, мужики за длинным рублем на стройку подались, да там и пристроились… кладовщиками или еще кем, уж не знаю. Молодежь в город вся поуехала, сладкой жизни искать. Развалился колхоз, одно название. А куда денежки за аренду уплыли, то никто не знает. Кто-то верно прикарманил. Вот ваша газета и занялась бы этим, а то мы ходили-рядили, так окромя пожимания плечами ничего не видели. Вона соседи наши из Будановки как поднялись, вместо изб коттеджи строят, почитай через одного машины заграничные имеют. А наш колхоз получше ихнего был… Вот такие дела. А все внучка моя, чтоб ей…развалила колхоз да в политику подалась. Если она и там дров наломает… нет, не будем за нее голосовать. Депутатом ничего хорошего для родной деревни не сделала, неужто губернатором что сделает. Нет веры нашей ей. Так ей и передайте… а дед… ну к которому она приехала в лес ушел за грибами, до темноты не возвернется. Верно знаю.

- Вот вы и проговорились. Ведь это вы и есть Григорий Макарович?

- Да неужто?

- А как своей внучкой назвали, так я поняла.

- Ишь ты как… Так это я тебе, милая, по большому секрету. Ты уж меня не выдавай. Так и предай Татьяне – кукиш с маслом ей заместо голосов наших и агитировать собой не буду. Вот так. А теперь красавица иди, а я пока сховаюсь до тех пор, пока не уедут. Удачи тебе, милая.



«Вот кто-то с горочки спустился, наверно, милый мой идет.
На нем защитна гимнастерка, она с ума меня сведет.
На нем защитна гимнастерка, она с ума меня сведет…»

В хате деда Гриши «хор имени Пятницкого». Запевает, конечно, Пелагея. К городским деликатесам почти и не притронулись. Коньяк открыли, понюхали и… А вот настоечка на бруньках хорошо идет. Матвей уже успел «набраться», но еще каким-то чудом держится на стуле, старается делать «умное лицо» и помалкивает.

- Да, бабаньки, голоса у вас еще те… как говорится – ремонту не подлежат, а вот ведь кака зараза – слезу все равно вышибают.

- Ты, Макарыч, сам себя послушай, хрипишь, как твой холодильник. Ты вот чего, скажи,новый-то холодильник почто во дворе оставил. Дождь пойдет, коробка размокнет. Да и телек… вон какой здоровый, тож пасется у заваленки… все ж подарок… не гоже как-то…

- Ты вот чего Любка на жалость-то к железякам не дави. На кой они мне. Вот помру може завстреча, свезете это хозявство в детский дом в райцентр, детям… им нужнее будет. А мне уж давно пора… задержался

- Что ты дед, все заладил «помру да помру»… никому не известно, кому скока отведено. Век твой не окончен.

- А вот тут, Любовь Михална ты пальцей в небо… Век мой седни отметился.Это по пачпорту я декабрист… а…

- Макарыч, ну и зараза же ты… мог бы и… а то «поминки-поминки» ишь че удумал… паразит.

- Не ругайся, Верка, наливай лучше полней рюмки. Закусывайте да еще поспеваем…Пелагея, ты вот чего… Матвея-то до хаты доставь, ему уже хватит, а сама возвертайся, у тебя все ж голос здесь самый молодый, побогаче будет на верхах. Без тебя петь не будем… без тебя никак…

«По диким степям Забайкалья, Где золото роют в горах, Бродяга, судьбу проклиная, тащился с сумой на плечах»…

Утро ранее. Серый туман с речки крадется по огородам. Тишина такая, как будто вдруг весь мир оглох. Окно в хате Григория Макарыча распахнуто настежь. На столе неубранные остатки «трапезы». На дверце старенького шифоньера висит на плечиках гимнастерка с медалями гвардии старшины Кречета Григория Макарыча.В какую неизвестную даль ушел носитель этой гимнастерки никому пока не ведомо – у каждого свой час.





3. Ванятка

- Кто за мое предложение, прошу голосовать. Кто «за»?

В помещении сельсовета наступила полная тишина. И стало слышно, как с крыши звонко падают в лужи последние тяжелые капли только что прошедшего осеннего дождя. С заднего ряда, где сидели всего семь стариков, к потолку бесшумно поднимается дым от сигарет и махорки и тонкой струйкой вытягивается в полуоткрытую форточку.

Еще лет двадцать назад в этом зале мест на сто пятьдесят, могло набиться и поболе, сейчас же середина, а это с десяток широких и длинных лавок, пусто. На первом и втором ряду сидели чуть больше двадцати женщин, в основном пред и пенсионного возраста. На третьем ряду пристроился Ванятка, местный слабоумный мужик лет сорока. На невысокой сцене, как и положено:длинный стол, покрытый красной скатертью, с обязательным графином с водой и стаканом подле, трибуна с облупившейся местами краской ис едва заметным следом от герба СССР. За столом тоже не густо – счетовод  Анна Анисимовна в очках с очень толстыми стеклами, отчего из зала ее выцветшие глаза смотрятся бельмами, да председатель Правления Раиса Максимовна, которую за глаза называли Горбачихой.

- Господа, граждане односельчане, что же вы, я спросила, кто «за». Поднимайте руки.

Ванятка встрепенулся и вытянул вверх руку.

- Ну, ты и молодец, Ванятка. Вот только тебе нельзя голосовать, поскольку этот вопрос тебя самого касается, судьбу твою на ближайшее будущее решаем.

Бабы зашевелились, оглянулись на Ванятку и стали переглядываться, словно решая, стоит ли голосовать, брать на себя ответственность за его судьбу. А с последнего ряда с места подал голос Матвей Иванович, бывший участковый:

- А не рано ли тебе, Раиса ставить такой вопрос? Отчего с народом не посоветовалась, сама за всех все решила. Ишь, вот ведь шустрая какая стала. Да такой вопрос с кондачка и не решить… а тебе бы только голосовать. -Встал с места, подошел к окну и выбросил в форточку окурок.

- Так я для чего вас собрала? Моглавас и не спрашивать, позвонила бы в Собес и дело с концом. Ты мне вот скажи, Матвей Иванович, скольких мы похоронили в этом году? Если так пойдет, то через лет десять совсем опустеет деревня «Кречеты». А Ванятка средь нас самый молодой, пятый десяток только разменял. Ну, и как ему тогда быть? Где ему жить? Может, ты возьмешь его на постой?

Матвей только крякнул, поймав строгий взгляд супруги своей Пелагеи Никифоровны, достал очередную «Приму» и сел на место.



Дело в том, что Ванятка, добродушный мужик, готовый за спасибо всем помогать, дров наколоть, огород перекопать, воды натаскать, обитал у старухи Марфы, которой было за сто лет уже, и она две недели тому назад как-то тихо умерла.

Первым почуял неладное Трофим Васильевич, когда проходил мимо ее дома. Из открытой двери хаты пахнуло трупным запахом. На крыльце сидел Ванятка и что-то мастерил из щепок.

- Ванятка, как дела, - осторожно спросил он.

- Хорошо дед Трофим.

- А как Марфа?

- Баба Марфа спит.

- И давно спит?

Ванятка почесал у себя за ухом, подумал

- Давно, должно пятый день спит и не хочет просыпаться. Я пробовал ее будить. Кашки ей сварил, как она любит, а она никак не просыпается…

- Да ты сам-то давно ел?

- Седни, хлеб только кончился.

- Ну-кася, пошли со мной. Моя бабка тебя накормит. Я мне надо по делам сходить.

- А у вас конфеты есть?

- Найдем… пошли.

После похорон, Ванятку поочередно кормила почти вся