Хроники деревни "Кречеты"

глядишь, может и до греха недалече будет.

- Ой, бабки, да у вас, небось, все уже давно мохом поросло. Да и у меня жанилка на раз до ветру сходить осталась. А вот чего мне приятно вспомнить, понимаешь, так это вас, когда вы… как это… стриптизой, по улице с голыми задами бегали, да с тарзанки голышом в воду шлепались.

- Во че, старый вспомнил.

- А то. Когда с войны возвернулся, вы-тоеще голопузые были. Что на прошлой неделе бывает что и забуду, а вас голеньких ой как, помню хорошо.

- Подруги, прям в краску вогнал, поразит. Ишь чаво он помнит… охальник…

- А ты вот чо скажи, Макарыч, третьего дня, что за тощий хрыч с аппаратом к тебе на «газике» приезжал?

- Любань… ты это, чего попроще. Третьего-то? Ну да, три дни вышло. Да, точно…Дык, я так и не понял, чего ему надо было. Ни тебе «здрасте», ни «до свиданья». Нелюдим какой-то. Побегал вокруг дома с аппаратом, пофотографировал с разных сторон и уехал. У них там, в городе, все на бегу делают, скоро уже и детишек тоже на бегу строгать начнут. И куды торопятся, спрашивается…

- Как куды? Политика така, вот и бегають.

- Верка, ну причем тут политика?

- Как причем, Макарыч, это чтобы войны не было. Мне внука сказывала, а она у меня шибко умная, кандидат наук и не по нашему может болтать шибко.

- Хенде хох, что ли? Так и мы можем.

- Не, с америкашками может обчаться.

- Это другое дело.

- Хорош базарить бабаньки, вон, слышь, лавка едет. Становись в очередь.

- Макарыч, тебя как самого старшего, мы завсегда вперед пропустим.

- Нет возражений…А это что за оказия такая?



По пыльной улице мимо стоящих возле сельпо стариков сначала проехала длинная фура, за ней еще пара машин, по бортам которых красовались буквы «ТV», следом автобус со шторками на окнах, и только потом подъехал фургон районной автолавки.

Из кабины, чертыхаясь, выползла колыхая своими мощными габаритами продавщица Райка.

- Вот ведь зараза какая, всю дорогу пришлось плестись за этим караваном. На кой хрен им понадобилось на наш проселок свернуть?

- Може какую кину сымать у нас будут, али что…

- Много ты, Любовь Михайловна знаешь. Если б кино, то мы в районе об этом знали бы. Эти с области, видать, нагрянули. Или если заблудились, так в конце деревни развернутся да обратно попылят.Ладно, всем мой привет и продукты в лучшем виде. Эй, а куда мой водитель сгинул? Григорий Макарыч, ты не видал, куда он рванул?

- Куда-куда, за сельпо побег, приспичило ему. Видать всю дорогу терпел…

- Ладно, подождем, раз такое дело.

Водитель, наконец, появился, на ходу застегивая ширинку, распахнул заднюю дверцу кунга, с трудом помог Раисе забраться на ее рабочее место и пошел дремать в кабину.

- Ну, кто первый, налетай тариться.

- Первый у нас Григорий Макарыч. Ему зараз отпущай.

Раиса внимательно посмотрела на деда, вдруг всплеснула руками, потом уперла их в бока и захохотала, звонко, с каким-то подвизгиванием. Глядя на нее, и бабки тоже стали подхихикивать. Ворона сорвалась с карниза сельпо и возмущенно каркая, полетела подальше от этого беспричинного веселья.Дед проводил ее взглядом, подождал немного и решил, что уже пора заканчивать «концерт».

- Как там… э… цирк уехал, клоуны при деле остались. Прям, хуже детей малых, смешинка им в одно место… понимаешь.

Отсмеявшись, Раиса вытерла невольно выступившие от смеха слезы и, стараясь сохранить хоть какую-нибудь серьезность, изрекла

- Макарыч, это еще неизвестно, кто здесь клоун из присутствующих. Я еще ничего, а вот кладовщики ржали долго и обидно, читая твой «заказ-роман». Да и потрудиться пришлось, с твоим заказом, даже в областной промторг пришлось гонца посылать.

- А чего смешного, чего смешного? Заказ как заказ. Что не имею права за свои червонцы?

- Имеешь, конечно, кто говорит. Только вот ты скажи, на кой тебе ляд устрицы да ананасы понадобились?Ананасы еще куда ни шло – привезла компот из ананасов в банке. А устрицы, уволь, их отродясь сюда не завозили.

- Ну, в банке, так в банке. Попробуем. А…

- Коньяк «Камю», два лимона, сервелат, оливки…что, Макарыч, решил зараз всю пенсию потратить?

- А «Беломор»?

- А вот папирос твоих не нашли. Ни «Беломора», ни «Севера». Но ты не горюй. Из древних запасов, считай еще обкомовских,достали тебе, учти, в качестве презента,аж две пачки «Герцеговина Флор»

- С какого мне… вдруг презент? Хотя, от подарка кто ж откажется. Тем боле, что эти папиросы товарищ Сталин курил. Вот это я хорошо помню.

- Так что это подарок от кладовщика областной базы. Он вроде бы тебя знает… вот ведь, забыла как фамилия его. Другим разом сообщу.

- Вот спасибо, вот так подарок, это ж надо же… благодари его, Раиса, от меня… это… многократно.

Всенепременно. Получай коробку, там все по списку… - опять прыснула смехом, - кроме устриц. С тебя на круг аж пятнадцать тысяч…

Дед расплатился, погрузил свое «добро» на тележку, сработанную из старой детской коляски, перешел через дорогу и сел на лавку автобусной остановки. Достал из солидной картонной коробки, пачку Герцеговины, зачем-то понюхал ее и положил обратно. Из внутреннего кармана пиджака выудил последнюю беломорину и задымил, поглядывая на автолавку. Дождался, когда три старухи-подруги отоварятся, издали махнул им рукой, подзывая.

- Макарыч, чего тебе? Давай швидче, и так заболтались. Вот у Надьки коза еще не доена…

- Я ненадолго. Я вот чего… - для чего-то поскреб затылок, - я это… вобчем, приглашаю вас ноне к вечеру в гости… на поминки.

- А кто помер-то, по ком поминки?

- Да, вот пока не помер… Я это… на свои поминки вас зову.

- Окстись, старый! Ты чего удумал!

- Да, больно мне хочется, услыхать, пока живой, как вы меня поминать будете, какими словами прощаться будете. Какими будете матерками оплакивать.

- А что, бабаньки, гулять, так гулять. Коньячку твого опять же пригубим, ананасом закусим.

- Коньяк лимончиком полагается. Так тоже имеется. Да еще настоечка своя на березовых бруньках с весны ждет…

- Как скажешь… ну что, подруги, мы согласные?

- А что? Еще и Ванятку с гармошкой прихватим. Хоть и дурачок, но кнопки жать может гладко… попоем…

- Вот и добре. Тогда слухай мою команду. Ты Вера Петровна на пироги с капустой мастерица, порадуй напоследок. На тебе Надежда Марковна грибочки. Уж больно они у тебя хрустные… деликатесы за мной…

- А мне чем тебя порадовать, Макарыч?

- А ты, Любовь Михайловна… ты вот чего… смастери-ка ты кутью.

- Макарыч,в самом деле штоль поминки устраиваешь?

- В самделее не бывает. Часам к шести жду.



Распрощались. Дед потянул свою тележку по дороге, стараясь не шибко колыхать на колдобинах. Но метров через пятьдесят оглянулся на удаляющихся старух, потом глянул в конец улицы, где начиналась какая-то суета возле остановившегося транспорта. Немного поколебавшись, свернул в проулок и пошел задами огородов к опушке леса.



Как почти все деревенские кладбища, погост деревни Кречеты являет собой вид печальный. Многие кресты покосились, вот-вот упадут, другие уже давно гниют в зарослях травы, несколько ржавых жестяных пирамидок с давно облупившимися звездами. Могилы, что подальше поросли кустами и молодыми деревцами – жизнь наступает. И только здесь, по самому краю, немного ухоженных могил.

- Здравствуй, Аннушка. Видишь, вот я и пришел, как обещался. Правда, струмент не захватил, так я к тебе не с хаты, а прямиком из сельпо… вишь вон, с коляской да с харчем…вышло так, понимаешь, но опять же не с пустыми руками...вона как заросло-то за лето. Но не расстраивайся, что смогу я так повыдергиваю, да крест поправлю. А рябинка твоя вон уже красная вся от ягод, верно зима студена будет… Ну вот, так вот и получше будет. Тут в коробке и для тебя кой-чего найдется. Сщас нашарю. Ну, вот… твои любимые.«Раковая шейка» да «Гусиные лапки». Я же помню… Баранку покрошу помельче, птицы небесные тебя тож помянут. А я… это ж сколько... да почитай годков семьдесят коньячком не баловался. Это как мы с тобой в Москве, в ресторане…вот ведь запамятовал, как назывался тот ресторан… недалеко от вокзала.Пили, помню, ты  красное кахетинское, а я армянский коньяк заказал, смеялись еще, что от него клопами пахнет. А тут французский. Вот, решил попробовать. Ничего, на запах приятный. Я только пару глоточков, за упокой твоей души. Вот и ладно. Ты не волнуйся, спи себе спокойно, теперь уж скоро, недолго тебе ждать осталось… вот тут рядышком и прилягу, тебе под бочок…

Дед вздрогнул и обернулся. На его коляску с харчем совершалось нападение. Пока он занимался воспоминаниями, не услышал, как подкралась к его коляске деревенская коза Груня, белая, с черными подпалинами и небольшой плешью на боку. За ней волочилась длинная веревка с колышком. Коробка на коляске хоть и фанерная, но от этой вороватой скотины с наглыми и бесстыжими глазами всего можно было ожидать.

- Грунька, зараза… что снова убёгла? Пелагея опять тебя хворостиной учить будет, скотина ты этакая. Ладно уж, так и быть, тебя тоже угощу. Баранку будешь? Бородой то не мотай, а жри, что дают…

Ладно, Аннушка, пошли мы…там что-то назревает рядом с нашим домом. Так что как бы чего… понимаешь… Прощевай. Пошли, коза-дереза, пока волки не задрали…



Обратно дед опять пошел задами. Наискось от своего дома перелез через ветхий плетень в огород к Пелагее. Кое-как переправил свою тележку. Козу привязал к столбику плетня что покрепче.

Пелагею застал у калитки с большим интересом разглядывающей происходящее на улице. Она так увлеклась, что и не слыхала, как старик подошел сзади.

- Ну, так и что там нам день грядущий готовит? Докладай, Палашка.

- Фу, ты, леший, напугал. Чего крадесся, да шасташь по огородам?

- Ну, извиняй если спужал. Я твою Груньку можно сказать от верной смерти спас,вон прямиком с погоста пригнал. За огородом найдешь.

- Вот ведь паскуда какая, убегла опять. Боков своих не жалеет. Сам то что на кладбище делал, да еще с поклажей? Вроде не родительская еще… одиннадцатого сентября будет… кажись.

- Аннушку проведать ходил. То ладно, ты скажи, чего там у моего дома делается. И Матвей твой где?

- Хватился. Твой друган прям с рассвету четвертинку в карман, да в лес побег. Говорит, за грибами. Я ему говорю,крышу когда латать начнешь, дожжи скоро пойдут, а он все