Произведение «ТУДА И ОБРАТНО. Глава IX» автора Валерий Рябых - Литературный сайт Fabulae (страница 4 из 4)

принципиальностью.
   Федор Кузьмич сжалился, проявил, что называется, чуткость к юному организму, склонному к утреннему сну. Дал парням поспать лишний часок, разрешил приступать к работе в девять ноль-ноль. Но положенные четыре часа будь добр – отработай. И это не считая установленной нормы. Коль не выполнишь – торчи хоть до заката, тут поблажек не будет.
   Стоит, наверное, сказать об иерархии, сложившейся у парней-практикантов. Старший по возрасту Валерка Стариков отличался практическим умом, точнее будет – житейским опытом. Малый с детства вращался среди старших ребят, познал науку полублатной ватаги, хотя уличной шпаной не стал. Лерыч (прозвище из-за фамилии, ладно, хоть не Хрыч) помогая отцу на даче и в гараже – перенял садово-гаражные навыки, да и так родился рукастым. Валентин уже не помнил, почему сошелся с Валеркой, даже сидели за одной партой. Оба курили, да и винцом тайком баловались, не чета остальным одноклассникам – маменькиным сынкам. Так что само-собой подружились. Лерыч по натуре веселый – душа компании. Валька же с виду сдержанный, но и с гонором. Если Стариков по натуре командир, то Спицын – комиссар, в смысле – умел поставить зарвавшегося приятеля на место. Собственно, такие же роли парни играли в школе среди одноклассников. Коля Филишин – юноша самостоятельный, в шутейных выходках сверстников участия не принимал, держался особняком, но внутренне примыкал к тандему Спицын-Стариков, признавая лидерские амбиции приятелей. Александр Харламов малорослый парнишка, жил по соседству со Спицыным, опекавшим его, потому всецело полагался на Вальку. Витя Полянский – плотный крепыш, задирать которого пацаны опасались, но малый недалекий, одним словом, ведомый.
   Тон в работе парней задавал, конечно, Лерыч сыпал шутками-прибаутками, рассказывал на перекурах и перекусах похабные анекдоты, обсуждал учителей и девочек старшеклассниц. Балагуру вторил подхалимистый Харламчик, поглядывая ненароком на Вальку – одобряет ли тот. Валька же контролировал рабочий регламент, не давал парням засидеться в праздности.
   В среду и пятницу показатели Филишина и Харламова увеличились, но не настолько, чтобы лишиться спонсорской помощи командира и комиссара. Витя тот упрямо держался достигнутой планки. Валерка и Валентин отчитались девятью ящиками, положив десять за окончательный предел. Друзья понимали – гнуть задарма хребет на чужого дядю удовольствие ниже среднего.
   В субботу по принятым в артели правилам происходит недельный денежный расчет. Ребята еще в пятницу предвкушали впервые заработанные трудовые грошики, но Федор Кузьмич обломал чаянья пацанов. Бригадир сказал, что бухгалтерии не с руки начислять плату за четыре рабочих дня. Начальство сочло правильным выдать школьникам заработную плату по истечению срока практики, тогда же и выдадут заверенные справки о выработанных днях. Выходило аж через неделю, в далекий вторник.
   Трудовой энтузиазм, разумеется, поубавился, но заключенный с администраций совхоза договор не терпел возражений – правила следовало выполнять. В субботу ребята ошарашено узнали, что Витя Полянский покидает их. Парень прикатил на тарный участок в чистой одежде с задачей только предупредить товарищей и бригадира об уходе. Вот и стали редеть ряды практикантов-добровольцев. Конечно, причина у Полянского уважительная, да и с классом расставаться Витьке нелегко, но поделать нечего – жизнь штука сложная.
   В субботу Валерка и Валька сдали десять ящиков, Сашка и Николай, выполнив норму, сделали по семь.
   Наконец, пришел долгожданный выходной, но душа, увы, не ликовала. Если быть честным, то Валентину эта рабская доля надоела до чертиков, а впереди еще семь летних (!) рабочих дней.
   Следующая неделя пролетела молниеносно, разве только запомнился дождливый четверг. Ливень начался близ полудня. Работы по сбивке ящиков прекратили, а артельщиков отправили по домам. Но бригадир предупредил – выработка дневной нормы не отменяется. Так наши практиканты убедились в незавидной участи крепостных крестьян. Слава Богу, задел имелся, но в пятницу и субботу пришлось задержаться.
   Но вот пришел долгожданный понедельник. Казалось, конец неволе. Но рассуждая по совести, парни уже втянулись в трудовые будни. Да и Харламчик с Филишиным делали уже по восемь ящиков, наловчились пацаны, одним словом. При желании не составило бы труда продолжить теперь уже не практику, а взаправдашнюю работу. Но парни… Да что тут говорить – дети остаются детьми, хоть и вымахали под потолок, даже Сашок ощутимо подрос.
   Мальчишек ожидало цветущее лето, ребята предвкушали последние летние каникулы!..
   На предложение Лерыча отметить «по закону» первую получку Валентин категорически отказался. Ну не босяки же, в самом деле. И еще… Стариков не знал о кощунственной выходке Спицына на станции Лев Толстой, когда малый в одиночестве вылакал бутылку червивки. Дружок Валерка конфликтовал с географичкой и бойкотировал поход одноклассников. Будь тот тогда рядом, мерзкий поступок не сидел бы теперь колкой занозой в душе Валентина.
   На заработанные сорок рублей пятьдесят копеек Спицын купил в подарок матери пылесос «Ракета» и шоколадных конфет братишке.

   Клавдия тронула задумавшегося Валентина за плечо, парень заполошно очнулся, порывисто вздрогнул. Непонимающе уставился на женщину. Хозяйка же ласково произнесла:
   – Валя, дурно чувствуешь, нездоровится. Давай – чайку для сугрева или соточку пропустишь?..
   Инженер окончательно опомнился. На предложение женщины ответил отказом. Да парень и не продрог, чтобы воспользоваться горячительным. Наоборот, даже чуток вспотел, то ли нагрянувшие воспоминания тому причина, то ли водка разошлась по жилам, создав парниковый эффект.
   – Ну, тогда пора, баиньки, – Клавдия обращалась с ним, словно с малым ребенком, чуть не сюсюкала. – Постельку приготовлю вот тут, на диванчике, – показала обнаженной рукой на простенок меж зальных окон. – Пошли, поможешь разложить спинку.
   Валентин поднялся на ноги и оказался в тесной близи с услужливой хозяйкой.
   – Клава, не беспокойтесь, сойдет и так, чай не баре… – сказал, обуздывая порыв фемины уйти, желал удержать рядом с собой.
   Взор парня уперся в потную ложбинку грудей, мерно вздымавшихся в открытом вырезе халатика. Затем переместился на разгоряченное личико женщины, на полуоткрытый ротик с пухлыми влажными губками. Клавдия часто задышала, глаза затуманились, и раздался еле слышный стон, слабо подавленный.
   Инженера понесло… Парень осторожно прикоснулся к сдобному тесту бюста Клавдии, та не отстранилась, а подалась еще ближе. Валька уловил зазывный сигнал и стиснул деликатное желе плоти. Женщина безвольно обмякла, потерянно поникла, невольно отдаваясь в сильные руки Валентина.
   Парень бессознательном кураже стиснул пальцы сильней, и женщина затрепетала. Забилась, словно пойманная в силки птица, осознавая, что переходит запретную грань… и путь этот гибельный. Но стоит только приложить малость усилий, и вырвешься из западни, обретешь свободу действий, и тогда – разум восторжествует. Увы – сладкие позывы разбуженной плоти смиряли последние остатки воли, предательски защемило внизу живота и уже подкатывало безумное желание – плюнуть на условности и отдаться страсти.
   И страсть возобладала… Изголодавшаяся по любви Клавдия, будто шальная вакханка, потеряв стыд, судорожными объятьями ухватив Валентина за плечи, прильнула разверстым влажным ртом к губам ошарашенного парня.
   Мгновение, и тот ответил столь же страстным поцелуем.
   И нет уже разницы в летах, и нет уже опасений в прелюбодеянии – границы условностей размыты, нет – уничтожены сполна. Остались только двое, он и она, мужчина и женщина.
   Валентин поднял легкую, как тополиный пух, тяжелую, как смертный грех, возлюбленную и... – бережно, словно боясь расплескать охватившую обеих страсть, отнес на диван в темный простенок.