- Ничего не скажу, Николай Сергеевич, подумать надо, очень много интересного узнал. Только дальше-то, что с ним…
- А вот этого я как раз и не знаю. В то лето, приболел я слегка, из дома не вылезал, а в августе… да, числа двадцатого пришел, а его уже не было – кончилась его служба. Куда потом, это по твоей части. Да, если интересно, кто-то у него был в Москве, не то родственник, не то просто земляк – пару раз приходил. Кто таков – не знаю, но вроде бы из наших, из служивых. Все. Давай закругляться. Через час мои нагрянут с внуками, такой тарарам пойдет.
- Спасибо, Николай Сергеевич. Очень помогли. Можно мне пару «рисуночков»?
- Чем могу, чем могу. А «рисуночки» с возвратом, пойдет?
Полчаса болтался по платформе. Пока в электричке ехал, все думал, информацию переваривал, кое-что придумал, планчик дальнейшей работы в голове набросал.
Все утро бродит Наташа по комнатам, ждет. В двух комнатах отец еще больше года назад ремонт затеял. Так и стоят. Потолки покрашены, стены газетами оклеены, обои в рулонах лежат, и мебель вся пленкой прикрыта. Год назад улетел с мамой на симпозиум по паранормальным явлениям во Владивосток. Потом, в Иркутск заглянули к друзьям. Собирались с ними вместе куда-то южнее реки Подкаменной Тунгуски отправиться этим летом. А потом, эта авиакатастрофа… почти ничего и не нашли – сгорело все, хоронить нечего было. Год прошел, а все как-то не верится. Все кажется, вот сейчас позвонят с вокзала, и опять в доме будет, как дома. Не позвонят. И не звонит. Не звонит телефон. Все себе придумала. Ну, смазливый, ну, что-то есть во взгляде – пронизывающее насквозь и надежное что-то. Надо же, разглядела взгляд у пьяного. Ну и все равно. Не звонит…
Погода еще «мерзопакостная», вылезать никуда не охота. И не читается. Надо будет все-таки, курсовую дописать, может, до осени успею, пока «академка» не кончилась. Куда все конспекты закинула, ничего в доме не найдешь. Все, еще час подожду и, если не позвонит, возьму и сама поеду. Совсем голову потеряла, думай, что делаешь. Гордость у тебя еще какая-нибудь осталась? Какая гордость? Скоро взвоешь от одиночества… гордость. Все, иду в ванну. Трубку телефонную не забыть бы…
Как болит голова. И почему проснулся сидя в углу на полу? Такого еще не было. Вернее, началось еще тогда, в декабре, но чтобы так… И аптечку не предусмотрел. Тяжко-то как…
Паньков Игорь Данилович. Г.р. 1950. Москва. Образование среднее. Вор-рецидивист. Проживает у сожительницы. Потаповский пер, д… Без определенных занятий. Связан с казанскими криминальными структурами.
19 декабря. Дом начала века, теперь уж прошлого. Бывший «доходный дом», после революции перестроенный под «коммуналки». Подъезд, входные двери, широкие лестницы, местами лепнина на потолках остались прежними, но покрашено все в гнусный зелено-коричневый цвет…
Рисковал сильно – ничего толком о нем не знал, кроме адреса. Справа от лестницы небольшая каморка для метел и лопат дворника. Под замком. Пристроил оружие прямо под ступеньками, на стене этой каморки. Свет в подъезде тусклый, а под лестницей вообще темно. Сам в машине засел с утра. Снег, слякоть, зябко, но в машине терпимо. После обеда весь переулок заставили машинами, совсем затерли, как выезжать буду – не знаю. Все, собрался уходить, темно стало, фонари зажгли. Вышел из машины и пошел оружие забрать. И уже у подъезда… увидел – со стороны Покровки идет. Сильно пьяный – мотает его. Быстро в подъезд зашел. Навстречу парочка выпорхнула, грелись в подъезде. Под лестницу в темноту нырнул, приготовился… только бы никого больше не принесло. Появился, дверью грохнул. И лифт, вдруг, наверх поехал. Ждать не стал, вышел из укрытия. Он даже успел пистолет выхватить…
Оружие под пальто, через труп перешагнул и вышел. Пошел налево, в Сверчков переулок свернул и в ближайшей подворотне развинтил винтовку.
Машину только через три дня забрал…
Тогда, на второй день «набрался» – помогло. Только похмелье тяжелое было – пить совсем не умею. А сегодня уже четвертый или пятый день… какой день-то? Воскресенье. Что-то нужно было сделать? Именно в воскресенье… провалы в памяти, черт, записывать что ли… никогда не записывал. Ползи в ванную, хоть полотенце холодное на голову… Вот так. Вроде полегче. Как же я все-таки в углу заснул? Что происходит? Надо собраться, иначе «труба»… Позвонить. Да, позвонить… Наташе…
Не подходит к телефону или дома нет? А собственно, зачем я звоню? Кто я для нее? Никто. А она для меня? Тоже. Может, последняя ниточка с миром связующая. Через час звоню – никого. Еще через час – та же картина, хоть вой. И «Раф» во дворе все стоит. Долго он еще будет стоять? Еще звоню. Еще.
ЗАНЯТО. Она пришла! Ну, хватит болтать! Положи трубку!
- Илья!
- Наташка, отвечай – где ты была? Я звоню целую вечность.
- Илья…
- Я спрашиваю тебя. Где ты была?
- Илья!
- Нет, скажи, где…
- Ты мне не даешь слова сказать! Не дави… и вообще, какого черта ты орешь на меня? По какому праву? Кто тебе дал право… я тебе кто?
- Не знаю. Я сейчас ничего не знаю. Где ты была?
- Я забыла вчера включить телефон. Отключила вчера, потому, что… это не важно. Отключила и забыла, и полдня ждала твоего звонка.
- Прости.
- Да, ладно, чего уж там. Как ты?
- Я?.. У меня все в порядке, а ты?
- Тоже. Как обычно.
- Что-то я хотел у тебя спросить. У тебя кто-нибудь есть?..
- Это важно?
- Нет.
- Тогда зачем спрашиваешь?
- Мне кажется… нет, я же тебя даже толком и не видел, может быть раньше… давно.
- Илья. У тебя такой голос…
- Какой?
- Тебе плохо? Ну, я же чувствую, что тебе… я…
- Наташа, мне необходимо побыть одному… надо, понимаешь…
- Я ничего не понимаю и не хочу ничего понимать. Я только знаю, что знаю тебя очень давно и хочу тебя видеть, прямо сейчас! Ты где?
- Далеко, и не скоро смогу выбраться из этого. Но как только смогу… не исчезай. И не выключай телефон.
- Господи, я только и делаю, что жду… постоянно жду… бесконечно жду. Ну, появись!
- Как только смогу. Мне надо… пожалуйста, не плачь
- Откуда ты знаешь?..
- У меня с мобильника капает…
- Ты смеешься. Тебе смешно…
- С чего ты. Тата, прости, я не могу больше говорить. Я целую тебя. Я позвоню, Тата…
Еле успел отключить трубку, все поплыло перед глазами. Краешком сознания зацепил, - «Разве я это хотел сказать? И только не кричать…»…
[justify][i]Свободно падение. С огромной высоты. Внизу лентой Енисей… Тайга. Ангара и Подкаменная Тунгуска. И где-то между ними… как маленькое зеркальце, озеро блестит… и еще вокруг три светлых пятнышка круглых. Стремительно приближается. Удар о воду… какая боль! И снова, повтор, как в кино. И еще… и раз за разом… Полуголый. Привязанный за руки к «козлу» для пилки дров. Отец сечет вожжами за белку, убитую в июне. Как червяк от боли извиваюсь молча, с губами до крови закушенными, и с каждым
. 