И еще. Видно природа сильно качнула в одну сторону, а вот (как бы это получше сказать), эмоционального отклика души на жизнь за всем этим его знанием не чувствовалось. Компьютер ходячий, в котором информации много, да только реагирует только на то, о чем спрашивают.
Вот написал, и самому себе не верится, может, выдумал все, двенадцать лет уж прошло.
Как-то надо было решать судьбу его. Может, и неправильно поступил (его все в тайгу, домой тянуло), повез в Красноярск. Упросил руководство принять у него выпускные экзамены за десятый класс, чтобы потом не говорили, что наша школа выдает желаемое за действительное. Поразил он всех. Медаль золотую выдали, да в институт приняли на полное государственное обеспечение. В 15 лет!
Только вот дальше потерялся из виду. Слышал, что в армии служил, женился. И все.
Год назад кто-то прислал в школу оборудование – целый компьютерный класс. И неясно по документам, кто прислал. Мне почему-то кажется, что это Илья прислал. Как получили, так и подумалось.
А семейство его снялось с места насиженного и верно дальше в тайгу ушло, может, и он с ними. В последнее годы как-то нехорошо стало жить и у нас. Не уютно. А может, это мне, старому брюзге, мнится. Только настоящая Сибирь стала глубже прятаться, таиться, беречь себя.
Хотел много про Илью написать, а сам чуть ли не в политику ударился. Одно хочу еще сказать, основное. Одной половинкой головы, отвечающей за знания, сложно прожить. Не знаю, понятно ли выражаюсь.
Не знаю, по какому поводу ГУВД Москвы интересуется Ильей, только могу с уверенностью сказать, на плохое дело он не способен. Это мое мнение личное.
Если что надобно подробнее узнать – приезжайте, «господа-товарищи», потолкуем. А пока, до свидания.
С Уважением. Сорока Федор Михайлович.
Один в кабинете сидит Павел Петрович. И к полночи уже. И уборщица давно перестала шваброй шуршать в коридоре. И ничего не понятно… да и понимать ничего не хочется. Устал. Как когда-то, курсантом еще, по ночам вагоны разгружал, а потом домой полз опустошенный, не чувствуя ни рук, ни ног. Может задачка и простая, да вот «под ответ» никак не подгоняется.
Второй день мелкий обложной дождь. И куда понесло батю с Колей? Заговорщики… будто не догадываюсь, что жилу нашли золотую. Второе лето где-то пропадают, через две недели на день и появляются. Хозяйство запустили. На кой нам тут золото? Ну, сдадут – свое получат, а дальше что? Чужаки тут же налетят – «Что, откуда?». И что с этими бумажками в тайге делать? Все ведь есть, чего еще надо? И знали, что зарядит дождь, и будет дней десять… нет, пошли. И не взяли с собой, - «на хозяйстве будешь»… И на кой, я в этот Красноярск поехал. Не хотел Федора Михайловича огорчать. Ходил там такой довольный, - «вот, мол, каких я вам учеников поставляю». Все надеялся что-нибудь для школы выклянчить. А ему все, - «И не просите, и не ходите. Зарплату вовремя вашему району, в других похуже» и т.д. и т.п… Что я забыл в этом «Политехе». А батя, - «учись, сынка, человеком будешь». Нужно мне все это…
А Тая где? С утра не видел… наверно, опять на своей поляне левитирует.
Дождь теплый, ситечком. Накрывает тайгу, прибивает мошку. Серому раздолье, бродит себе по лугу, пофыркивает. Ему хорошо, оводы не пристают и травка влажная, наверно, вкуснее. Капли с листьев да с хвои не слышно в мох падают, а с крыши капли редкие и звонкие в уже переполненную кадушку. Как вопросы какие… кап… кап… Ирина избегать стала, будто стесняется чего или ждет от меня… и смотрит как-то. Вопросы, вопросы… кап… кап… кап. И действительно, вдруг, один большой вопрос, почти осязаемый. Кто я? Кап… кап? И что-то поднимается в груди, и подступает к горлу. Кто я?
Только что сидел на завалинке, скрючившись и слушал тайгу, под дождем мокнущую, а уже посреди луга… и Серый удивленно вытянул морду в мою сторону. И сердце как-то колотится. Раньше замечал только когда бежал долго. Кто я? И серые тучи медленно цепляются за верхушки сосен. Кто Я?
А ноги уже несут куда-то. Через речку вброд, по траве свеже примятой. Бьет и пьянит плотный запах грибов, прелой прошлогодней листвой и еще чего-то горько-терпкого… Кто Я? Почему я не такой, как все? Почему я не умею смеяться, когда другим смешно и плакать, когда больно? Почему только в тайге мне хорошо? Почему я знаю все, что в книгах? Зачем мне это? Почему меня совсем не волнует то, о чем шепчутся мальчишки? И чем они занимаются на скрипящих по ночам кроватях? Почему я не понимаю, что такое любовь? Почему мне не снятся сны? Почему? Я что – биоробот? Терминатор? Но я же чувствую боль. И вот сучком распорол бедро и кровь розовым пятном на ноге… Почему?
Кто Я?
«Пожалуйста, не кричи. Что ты на всю тайгу раскричался? Подойди и сядь»
Когда я выбежал на поляну? Почему трава сухая? Тая на своем месте сидит нагая, спиной ко мне. Она что-то сказала? Или мне послышалось? Обхожу ее… трава вокруг примята веером, по земле стелется. Сажусь на коленки и, вдруг… успокаиваюсь.
- Ты кричишь, потому что весь мир забыл, что сегодня тебе исполнилось пятнадцать лет. И пришла пора вопросов и ответов…
Наташа
1.
Что-то снилось. Вялое и тягучее, перетекающее бессмысленно одно из другого, без конца и начала. Звонок в дверь, молчавший уже несколько месяцев, сначала звякнул, будто проверяя наличие «голоса», а потом весело затренькал «ах, мой милый Августин…». Сон щелкнул невидимой кнопкой, будто переключили программу, и возникла пепельница на полу с полностью сгоревшей сигаретой. В уши с улицы марш, вдруг, праздничный, репродукторы проверяют, и
«… все прошло, все».
Одеяло само собой улетело в кресло и повисло на нем. Халатик догнал уже в коридоре, только поясок никак не мог найти концы и начала.
Глубоко вздохнула, не зажигая свет в прихожей, глянула в глазок. Нет. Не он. Да и откуда…
- Кто?
- Милиция, барышня. Милиция. – Прозвучало как-то даже задумчиво. Цепочку накинула и приоткрыла дверь. Тут же просунулась красненькая «корочка». Свет в прихожей зажгла, удостоверение открыла. Без очков еле разобрала. Сотрудник… и так далее… Лобов. Узнала сразу, вернее вспомнила. В зеркало глянула, на голове не пойми чего, ну и пусть. Халатик плотнее запахнула, наконец. Замки загремели.
- Проходите.
Пошла впереди на кухню. Виктор зашел, внимательно оглядел прихожую, стараясь делать это незаметно, потом присел, и заглянул в обувную полку. Не спеша, прошел по коридору мимо закрытых дверей комнат.
- Не обращайте внимания на беспорядок, присаживайтесь. Одну минуту… - уже на ходу, увидев, что потянулся за сигаретами, сказала,
- Хотите курить, пепельница на подоконнике.
Пошла в кабинет, нашла очки, успела щеткой пару раз пройтись по волосам. Екнуло внутри, «Господи, неужели что-нибудь с Ильей… только не это… пронеси и помилуй», и даже мелко перекрестилась. Вышла на кухню и остановилась в дверях, прислонившись к дверному косяку. Тоже закурила. И как можно спокойнее, спросила:
- Как к вам полагается обращаться? «Гражданин, товарищ или господин милиционер»? Чем обязана вашему появлению?
Особого беспорядка на кухне нет. Так только… несколько немытых тарелок в раковине, да на газовой плите, залитой «убежавшим» кофе турка… отметил про себя, кофейная чашка одна…
[justify]- Можете просто, Витя. Я не обижусь. Давно мечтал с вами познакомиться. Да вы присядьте, а то мне
. 