- Да, по старой памяти на баржу какую-нибудь шкипером пристроиться хочу. Правда, поздновато сегодня, но попробовать можно.
- Тебе как, деньжат за рейс прихватить или девушку прокатить?
- Медовый месяц у нас. Так что, выходит, прокатиться… экзотически.
- Так-так-так… Тогда предлагаю сейчас развернуться и крутить колеса все-таки в порт. Брат мой сегодня ночью в рейс уходит на буксире. Сейчас на погрузке. Мотористом он. До Игарки пойдет. Годится?
- Еще как.
- Комфорту никакого, зато тихо и спокойно. И кубрик второго матроса свободен. Лучше не придумаешь.
- Спасибо, подруга.
- Галиной меня кличут.
- А меня Ильей. Вот и познакомились
- А чего? Я же слышу, что свой мужик, а жинка-то у тебя ненашенская. Случаем не увозом взял?
- Да, вроде бы, сильно уговаривать не пришлось. Тайгу хочет посмотреть, себя тайге показать
- Вот и хорошо. Совет вам, как говорится, да любовь…
И как-то тепло в машине стало от этого незатейливого разговора. А Наташа все это время в окно выглядывала и не переставала удивляться про себя. Знала, что города теперь более или менее, везде одинаковые. Но почему-то представляла, что Красноярск должен быть непременно деревянным и дома не выше третьего этажа. И если у вокзала все так и было, то быстро картинка сменилась современным городским пейзажем. Уже темнело, зажигались фонари, огни реклам. Мост через Енисей, по которому проехали они едва не до середины, и, развернувшись в неположенном месте, поехали обратно, поразил ее своей длинной. И сам Енисей, быстро погружавшийся в темноту ночи с берегами в гирляндах огоньков, казался огромной таинственной лентой, с одной стороны как бы упиравшейся в железнодорожный мост, в другую сторону уходящей за горизонт. Или все это ей казалось только, но все равно от этого замирало сердце в предчувствии еще чего-то прекрасного и сказочного.
Дальше все произошло так неожиданно быстро, что Наташа как-то даже и не поняла, как оказалась в маленькой каюте, с одной узенькой коечкой и столиком. С кем-то разговаривала, что-то отвечала… только через полчаса она уже крепко спала, сладко посапывая, не раздеваясь, свернувшись клубочком под равномерные покачивания и плеск воды о борт старенького буксира. В это же время Илья, как заправский матрос, уже помогал отшвартовываться. И только через час, когда мотор буксира ровно затянул свою мелодию, зашел в каюту, присел на табурет, да так и заснул, положив голову на столик.
Проснулась Наташа поздно от громкого гудка буксира. На потолке каюты гуляли солнечные зайчики, за бортом весело плескалась вода, а на столе вкусно пахло макаронами с тушенкой, которую она уже не помнила, когда последний раз ела. Она быстро вскочила, вспомнив, что вчера они так и не поужинали, и набросилась на еду. За открытым иллюминатором очень близко вдруг надвинулся берег с почти отвесной скалой. И сколько Наташа не пыталась рассмотреть, где же ее вершина, это ей не удалось, даже высунув голову наружу. Прямо над иллюминатором нависал борт буксира. Зато можно было опустить руку и ладонью достать до воды, что она и сделала, забравшись на столик. Умывшись, привела себя в порядок и только теперь рискнула выглянуть из каюты.
Выбравшись на маленькую палубу, тут же задохнулась от ощущения необыкновенного простора реки, со скалистыми, поросшими густым лесом берегами. От солнца, отражающегося от всех даже самых маленьких волн на воде, от запаха хвои, мазута, рыбьей чешуи и еще бог весть чего совершенно незнакомого и дразнящего.
Оглянувшись, она, наконец, увидела Илью. Он был в рубке у штурвала и, как бывалый «морской волк» вел это небольшое суденышко, толкающее впереди себя две, скрепленные между собой большие баржи, груженные так, что с бортов можно было спокойно зачерпнуть ведром воду.
- Ну, надо же, он и это умеет! Эй, кэп, вам юнга не нужен?
- Татка, ползи сюда. Только осторожно, трап от росы еще скользкий. Ты смотри, какая красотища! Целых пять лет здесь не был. На кой черт уезжал?
Илья как-то сильно вдруг изменился. Обычный взгляд, хоть и ласковый, но все же чуть исподлобья, теперь стал открытым, светлым, как у пятилетнего ребенка. И весь он как-то вдруг ожил, еще больше помолодел. Так что у Наташи что-то материнское даже шевельнулось внутри. А может…
- Капитан, дай порулить.
- Давай, матрос, становись к штурвалу
Так и застыли, обнявшись, будто не виделись перед этим целую вечность.
- Эй, старпом, завтрак простынет. Сдавай вахту.
Поднялся в рубку капитан буксира, сухой мужик, лет пятидесяти, с сильными залысинами на мощном лбу, с аккуратной «шкиперской» бородкой. И, конечно же, с трубкой. Какой капитан без трубки?
- Иди, пожуй, малость. Оторвись, наконец, от женушки, никуда не денется. Она пока у меня начальный курс рулевого пройдет. Матвеичем можно окликать, вроде откликаюсь.
После завтрака пошли на баржу. Прошли на самый нос, присели на какие-то ящики.
- О чем думаешь, Татка?
- Странный говорок… сибирский. Раньше как-то и не задумывалась. Фраза на конце, как будто… свечку задули. Или беззвучно прихлопнули слегка, в общем, действие произвели. Фраза получает дополнительный заряд, импульс какой-то, и даже дополнительный смысл. У москвичей не так. Слово округлое, законченное, но потухшее. И даже после точки недосказанность остается. Тебе не кажется?
- Кажется. Теперь вот кажется, очень точно, по-моему, замечено. Не зря же в институте мучалась пять лет
- Вовсе я не мучалась. Я просто ждала.
- Чего же, ты, моя радость, ждала?
- Ну вот, попал к себе домой и окончательно отупел. Да тебя же и ждала, чего уж тут непонятного. Знаешь, каждую ночь, засыпая, я думаю, что вот сегодняшний день и есть самый счастливый день в моей жизни, и до этого сегодняшнего дня как будто и не было ничего, будто и не жила совсем, а просто ждала… и дождалась. Скажешь, так не бывает? А девяносто дней подряд счастья, так бывает? Вот, ради этих… этого девяностого дня и стоило пять… или сколько там лет ждать.
- Татка, я не умею так красиво. Я просто тебя поцелую и ты поймешь то, что чувствую…
Длинный басистый гудок буксира, эхом многократно повторенный берегами, отсалютовал этот поцелуй.
К вечеру пристали к берегу. Илья у моториста Сашки взял ружье и, спрыгнув на берег, через пять минут скрылся между деревьев.
Два часа, долгих два часа Наташа стояла у рубки, высматривая его.
Поднялась на мостик и сестра капитана Клавдия, на буксире за кока и за матроса, крепкая женщина лет сорока пяти.
- Да не переживай, Танюшка. Это же наш парень. Все нормально будет. Ты держись за него покрепче – надежный мужик, верно говорю. Вон, слышь, пальнул пару раз, с дичью будем… а вот еще раз. Это уже поближе. Возвращается. Рябчиков не ощипывала? Пойдем, учить буду, пригодится. В тайгу ведь попала. Нравится?
- Очень. Я сюда приехала навсегда.
- Тайга это всегда навсегда.
А про себя Наташа подумала, что, конечно же, навсегда, даже если в этом «навсегда» осталось всего шесть дней… не всего, а еще целых шесть дней счастья, а потом еще вечность…
Ах, как забилось сердце у Ильи, когда подходить стали к Каргыхану. Упросил Матвеича чуть ближе к берегу принять в одном месте. Оглянулся назад, вроде и солнце такое же, и время.
- Смотри, Татка, во все глаза смотри, что должно сейчас быть. Вон туда, на вершину скалы. Скоро должно быть.
- А, правда, эта скала похожа на по пояс ушедшего в землю, на груди руки сложившего воина в доспехах?
- Так это и есть Каргынхан. Еще немного и на месте будем. Смотри!
И точно, как и когда-то в детстве, луч ослепительно белый вверх, а еще два луча синих с севера на юг от вершины скалы. На одно всего лишь мгновенье.
- Илья, что это было? Или мне показалось?
- Красиво? Потом непременно расскажу. А сейчас готовиться к десанту нужно. Приплыли мы, Татка. Домой приплыли, ты понимаешь?
[justify][font=PTSerif, Georgia, sans-serif, Arial,
. 