- Говори, дорогой. Нельзя горе в себе держать, надо говорить. Женщинам хорошо, - поплачут и сойдет с них горе, и можно жить. Мужчине плакать нельзя – мужчина должен говорить или петь и пить хорошее вино, вспоминая ушедших. Пей, дорогой.
- Спасибо, отец, хорошее вино.
- Недавно Ольгу похоронил. Соседка хорошая была. Лет сорок знал, и отца ее знал, и деда помню. Сам здесь родился, а дальше Туапсе всю жизнь нигде и не был… Мои предки здесь тоже похоронены. Тоже скоро рядом с ними лягу. Нехорошо только, когда совсем молодые умирают. Неправильно это… пей дорогой.
- Расскажи, отец, как случилось.
- Что говорить… когда власть и оружие не к тем людям попадает, жди беды. Раньше «рэкет» называли, потом… «крыша», а люди-то те же остались, без совести и без души. Ничего не говорю, не все такие, но одна паршивая овца, бывает, все стадо испортить может. Приехали молодые, хорошая пара – любоваться можно. Да… любовался издали, вроде бы и сам молодел. Приехали исполнить долг, хоронить нас стариков свои должны. Все исполнили по совести. Думалось, вот теперь у меня соседи новые… Наташу-то помню, когда еще по селу маленькая бегала с ребятишками. Да, вот так. Может, эти… перепились, может, чего им показалось. Гранатами дом закидали, зачем, не понимаю. Пей дорогой, пей, легче будет…
Да только от всех этих волнений за последние сутки, связанные с перелетом тайком, от вина, выпитого на пустой желудок, от резкого перехода с палящего нещадно солнца в густую прохладную тень – только поплыло, вдруг у Павла Петровича все перед глазами. Последним усилием ухватился руками за столешницу, еще увидел совсем свежий побег виноградной лозы с «усиком», ищущим, за что бы уцепиться, а даже успел подумать, «надо же…»
Только очнулся, лежащим в сенях прохладных, на широкой лавке. Солнце в открытую дверь попадает в ведро с водой и дрожащим «зайчиком» по потолку скользит, а на глиняном полу гуляет пестрая курица и нет-нет норовит клюнуть ремень висящих на стуле тут же возле лавки брюк…
Ну вот, вырубился, этого еще не хватало. Сколько же я валяюсь? А, собственно, спешить некуда.
И опять навалилось непонятное чувство вины за то, что не успел, и почувствовал голод. Откинул простыню холщовую, сел на лавке и не спеша начал одеваться.
Во дворе хлопнула калитка, по каменным плитам затопали босые ноги, и появился в одних шортах широких подросток лет тринадцати, кудрявый и черноглазый…
- Привет. Ты кто?
- Я, Резо. Как деда зовут. Проснулись? Это хорошо. Меня дед послал, посмотреть, как вы…
- Я нормально. Долго я спал?
- Вах… сутки спали.
- Как?
Солнце вам напекло голову и, наверное, сильно устали. Сейчас кушать будем. Можно умыться во дворе, и приходите в сад, я там накрою стол.
И уже за завтраком, спросил
- Послушай, Резо. На чем приехали соседи ваши сгоревшие?
- На машине. На белой «десятке».
- И машина сгорела? Что-то не видно было.
- Зачем сгорела? Дед мне сказал, ничего вам не говорить, сам скажет. Я скоро побегу, заменю его. Мы на трассе кафе держим, отдыхайте пока.
- Резо, дорогой… сделаем так. Я уже хорошо отдохнул. С тобой «побегу» на трассу. Не возражаешь?
- Хорошо. Только вам не надо бежать. Через полчаса дядя Коля мотороллер с прицепом к морю погонит. Овощи на рынок повезет. Вот с ним и приезжайте. Я его попрошу. Ну, я побежал? Двери не закрывайте.
Пока ждал «оказии», позвонил в деревню. Доложился, что в командировке, когда вернусь, не знаю… одним словом все в порядке. Потом, Горшков сообщение прислал с адресом Новосибирским и приписал после номера квартиры, «Си-6». Смотри, что делается! Действительно, «егеря» что надо. Только и им против нашей логики, да разгильдяйству далеко. Потому как у нас вовсе никакой логики, и это наша «военная тайна», которую только Мальчиш-кибальчиш один и знал.
А еще через час. В небольшом кафе дедушки Резо у приморского шоссе. (Догадался купить бейсболку светлую, чтобы снова «нокаут» не получить от солнца). И посетителей никого. Как ни отнекивался от денег старик, все пытался угостить гостя, все же купил две бутылки пива и пачку сигарет, вернее тихонько положил деньги. Не хотел быть халявщиком, тем более, что «бизнес» не очень прибыльный у дедушки Резо. И решил не спрашивать «в лоб» – сам скажет, если посчитает нужным. Дождался. Скоро подсел рядом
- Паша, дорогой. Не хотел тебе говорить, да и не велено, но больше суток прошло. Живы наши молодые, живы.
- Как же?..
- Машину они не во дворе держали, а через три дома у Бальзар Багосовны. Двор у нее побольше, и навес для машины зять поставил, а сам что-то не везет пока внуков. А сами тогда у меня в гостях были, сулугуни хороший кушали, свет, уходя в доме забыли выключить. Все видели из моего сада. Потом, через перевал уехали, велели никому ничего не говорить, но ты, вроде, друг и неплохой человек.
- Милиционер я.
- Я не по профессии и не по работе сужу, стар совсем стал. Человека вижу. И вижу, что дороги тебе люди, а это главное.
- Спасибо тебе, отец. За доброту и заботу.
- Обрадовал тебя? Опять джигитом смотришь. Вот и хорошо. Это самая лучшая благодарность. Куда теперь пойдешь, дорогой?
- Теперь отец я знаю, куда мне идти. Надеюсь, очень надеюсь и Илью с Наташей повидать там же. Автобус рейсовый на Новороссийск скоро будет?
- Минут через двадцать. Успеешь дойти до остановки. Прощай, дорогой, передавай привет от Резо.
Тайга
1.
Давненько не приходилось ездить поездом. Уехать летом с юга, не пользуясь служебным удостоверением, чтобы не «светить» свое присутствие и направление это почти подвиг. Павел Петрович отстоял очередь в душном вокзале и за час до отправления поезда не в кассе, а «с рук», переплатив, конечно, но все же достал билет-место на верхнюю полку возле самого туалета в плацкартном вагоне поезда «Новороссийск- Хабаровск».
Конечно, можно было раскошелиться и взять купейный и мягкий, но подумал, кто его знает, как там дальше придется, а потому «прижал» денежки. Тем более что их было не так уж густо, а рассчитывать на помощь своих «покровителей» уж очень не хотелось.
Так что, успел перекусить в вокзальном буфете, прикупил сумку большую, в которую аккуратно свернул пиджак, а в него завернул и «ствол». В 23 часа с «хвостиком», поплыл назад вокзал и, вначале пути почти неслышно, но очень знакомо, начался редкий перестук колес на стыках рельс. По ночной прохладе в вагоне было терпимо, хотя уже и сейчас от туалета тянул стойкий запах хлорки и мочи. Павел Петрович кое-как устроился на полке, поставил сумку в самый угол и придавил ее подушкой.
Вагон был последним в составе, при большой скорости его начинало мотать, но и это было все ничего… «не барин, авось не растрясет, только бы с полки во сне не свалиться». Подумал, засыпая, что все равно пиджак помнется за почти трое суток пути и, сложив по-детски ладошки под щеку, погрузился в тревожный полусон.
В Ростове были утром. Солнце уже поднялось, но было какое-то с пеленой задумчивой. Словно решало задачу – начинать ли прожаривать очередной раз землю и все, что на ней движется, или немного погодить и понежиться, укутавшись в облака.
Поменяли электровоз и перед первым мягким купейным вагоном прицепили еще один международного класса. Вагон этот привез какую-то делегацию, у которой дальше путь лежал другим видом транспорта, а теперь отправлялся обратно. Билеты на него не продавали, не только потому, что были очень дороги, и едущим «с югов» были не по карману, но больше потому, что берегли для пассажиров рангом повыше.
Тем не менее, перед самым отправлением, к вагону подошла молодая парочка в джинсовых шортиках, с небольшими рюкзачками и, постучав в окошко проводника, показали несколько зелененьких «билетиков». Молодой проводник через минуту открыл дверь и без слов кивнул приглашая.
Так и поехали дальше, Илья с Наташей одни в первом и пустом вагоне со всеми мыслимыми в дороге удобствами и Павел Петрович в последнем, за ночь успевшем наполниться совсем другими запахами вагоне.
[justify]Не будем искать за всем этим какого-то потаенного смысла. Просто это жизнь - случайные совпадения,
. 