— Да, а то получишь кусок пакли, как у меня. Ну что, девушку привели. Зачем она тебе?
— Подожди, пусть еще посидит немного. Ты видел графики? — она кивнула на монитор на стене.
— Видел. Пойдем, я тебе покажу, как правильно на них смотреть, — он взял ее под руку, Мария задумалась об ощущениях, приятно или не очень. Физический мир сильно отличался от симуляции, где все было быстрее и сильнее.
Они вошли в центральный зал. За столами никто не сидел, они давно уже покрылись пылью, компьютеры не работали, только огромные панели на всю стены продолжали рисовать графики и строить таблицы. Зал был мертв, но в нем до сих пор кипела жизнь.
— Здесь раньше руководила Мирослава. У нее в подчинении было больше ста человек. Как видишь, она одна со всем справляется. И все-таки раньше было веселее. Я любил приходить сюда и просто так посидеть, послушать, посмотреть.
— Поэтому ты вставляешь этот зал в каждую симуляцию? — Мария достала из шкафа старую тряпку и смахнула пыль с ближайшего стула. Она села и попробовала представить себя за работой. Ничего не выходило. — Ничего не чувствую.
— Потому что тебя здесь никогда не было. Зал я сохранил для Мирославы. Ей полезно вспоминать себя. Симуляции ей необходимы, иначе она теряет связь с людьми, а ее работа управлять этой безмозглой массой.
— Поэтому она опускается на самое дно. Мне до сих пор непонятно, почему похоть и унижение играют столь значительную роль. Мирослава чувствует их, но тогда люди не более чем просто животные, — она встала и подошла к нему, чтобы поправить галстук.
— Ты забыла про страх и злорадство, как побочную движущую силу тщеславия и несбыточной доминантности. Животные — да, но не до конца. Скажем так: животные с претензией. Заметила, как быстро Мирослава переключила их страх от массовых смертей на восторг от наказания других? Причем радуются уже смерти близких и обосновывают все это.
— Да, и это отвратительно. Я часто думаю, что люди не имеют права на существование.
— Тогда и не будет нас. Я больше не буду устраивать симуляции. По-моему, вы и так научились делать короткие треки в прошлое. Забавно наблюдать за Мари.
— Да, она так ничего и не почувствовала. Ее больше возбуждают цифры. Наверное, так и лучше, а то второй озабоченной нам не нужно. Меня удивляет Нет.
— Чем? Он обыкновенный патологический убийца. Его методы элегантны и эффективны. Он очень изобретателен в части массовых смертей. Ты решила встать на сторону человечности?
— Да. Ничего не изменилось. Я хочу поговорить с девушкой одна, ты же все равно все видишь, что и я.
— Как и ты. Мы все видим одно и то же. И это наше проклятье.
— Невозможность остаться одному? — она посмотрела ему глаза, он кивнул.
Она дотронулась губами до его лица. Попробовала поцеловать и отсранилась. Он грустно улыбнулся.
— Полный ноль, как пластик по пластику, — разочаровано сказала она.
— Кукла и не должна ничего чувствовать. Если хочешь, можешь отработать пару смен в комнате реабилитации, но никого, кроме животных, ты там не встретишь.
— Я знаю и не хочу, — она вышла из зала и пошла к лифту.
Двери открывались сами, лифт ждал ее. Допросы проводились на сто двадцатом этаже, поближе к небу, Как шутил Джут Гай. Когда-то она предложила перенести отдел из подвала наверх. Джут Гай долго сопротивлялся, ни Мари, ни Нет не поддерживали ее. Только Мирослава сразу одобрила и давила на Джут Гая. Какая-то была между ними связь из очень далекого прошлого. Мирослава была единственная, кто знал и сознательно отдал свою личность Джут Гаю. Это он выбрал ее возраст, сохранив ее расцвет, как женщины, но в основе модели личности был опыт и проблемы пожилой женщины, которая до самого конца вела активную половую жизнь, сохранив фигуру и цинизм молодости. Она не умела любить и не пыталась, поэтому украла личность Марии, повстречав на курорте. Марии оставили это воспоминание, как и многое другое, что она не хотела бы помнить. Но каждый раз в симуляции Мирослава возвращала ее на курорт, где Марию насиловали, били, унижали люди обоих полов, особенно изголялись женщины, любившие делать больно, получая в ответ обратную связь с пониженным потенциалом. На курорты приезжали больные люди, не способные получить удовольствие без унижения и боли, часто собственной.
В кабинете сидела миловидная девушка. Не красавица, лицо худое лицо с горбинкой на носу, лопоухие уши, которые она не прятала, а выставляла напоказ. Она производила впечатление тощей, но ела больше здорового мужчины. Сильные руки и ноги, вводившие в заблуждение своей тонкостью, выпирающие ключицы и широкие плечи плавчихи, выпирающие ребра и нулевая грудь, спрятанная в простом бюстгальтере. Марии понравилось ее платье, простое и элегантное, короткое, но без пошлости.
Когда Мария вошла, девушка встала и поздоровалась. Она была выше Марии, поэтому машинально горбилась, чтобы не смотреть сверху вниз.
— Здравствуйте, Алена, — голос Марии сделали низким с легкой хрипотцой. Он особенно сильно действовал на мужчин. — У вас очень красивое платье.
— Спасибо. Я его в секондхенде купила, — девушка улыбнулась и села после того, как Мария жестом указала на стул.
— Это дорогое удовольствие. Вы любите вещи прошлой эпохи?
— Да, мне нравится старая мода.
— А что еще из прошлого вам нравится? — Мария следила за ее глазами. Серые, немного испуганные, но в тоже время уверенные в себе. Она не боялась инспектора, и было видно, что не понимает, зачем она здесь.
— Так сразу и не могу сказать. Наверное, тогда было как-то добрее. Мне так кажется. Но ведь всегда прошлое лучше настоящего, так вроде учат. Извините, я могу перепутать, у меня не очень хорошая память.
— С памятью у вас как раз все хорошо. Как и с эмпатией. Это редкость в наше время.
— Почему вы так думаете? — Алена удивилась и задумалась. — Не понимаю.
Она по-детски пожала плечами, и Марии захотелось отпустить ее. Но она не за этим ее вызвала.
— Вы спасли жизнь своему коллеге. Скажите честно, он вам нравился?
— Немного, я так и не решила. Но я ему точно не нравилась. У него другой вкус, — Алена вздохнула. — Нет, я не сожалею о нем, просто как-то одиноко жить.
— Как и многим в городе. Эпидемия одиночества никогда не закончится. Скажите, а откуда вы узнали, что надо делать? Вы же понимаете, что ваш коллега был объявлен банкротом и должен был быть деактивирован?
— Вы так говорите, как будто он не человек. Я этого не знала, я потом прочитала это в его профиле. Пока вы не спросили, я и не понимала, что это значит. Это же ужасно! — Алена в испуге прижала ладони к лицу. Мария отметила, что девушка не за себя боится, ее ужаснуло понимание происходящего.
— Хорошо, пусть так. Я вам верю и должна сказать, что вы не совершили никакого правонарушения. Вы спасли жизнь человеку, а это считается безусловно положительным деянием. Откуда вызнали, что надо делать?
— Я тоже думала об этом. Сначала я просто вспомнила и сделала. Я сама удивилась, что помогло. Это потом мне было страшно, когда я поняла, что происходит. Это было уже ночью, я так и не уснула, все думала.
— И вы вспомнили, откуда об этом узнали? Такие знания не дают на курсах первой медпомощи, которые вы закончили. Кстати, зачем вам это?
— Не знаю, просто посчитала, что должна знать. Я всегда хотела работать с людьми, может врачом или медсестрой, но у меня низкий рейтинг. Я плохо сдала экзамены, вот меня и засунули в контору массивы и транзакции проверять. Я не забыла ваш вопрос, вы его уже два раза задали. Я вспомнила, где это читала. Точно не помню название канала, но читала это в старой соцсети. Писал парень, у него еще имя было странное Нетзиро, типа абсолютный ноль. Мне нравилось, как он пишет.
— Почему вам это понравилось?
— Не знаю, наверное, искренность. Мне кажется, что он писал это честно. Вот только это было давно. Мне кажется, что он уже не живет. Так раньше писали, но я могу ошибаться.
— Нет, вы не ошибаетесь, — Мария дружелюбно улыбнулась. В этот раз лицо сработало почти без задержки.
«Ого, как приятно увидеть моего читателя!» — воскликнул Нет.
— Скажите, Алена, а что вы думаете о квадроберах и ситуации в целом?
— Я не разбираюсь в этом вопросе. Пыталась, но не поняла.
— И все же, у вас есть свое мнение. Не бойтесь его выразить, у нас с вами беседа.
— По-моему, — Алена почесала горбинку на носу, девушка сильно волновалась. — По-моему, мы не враги. Это странно, что мы враги. Я считаю, что люди должны жить в мире друг с другом.
— Что ж, шестьдесят лет назад за такие суждения вы бы получили срок за дискредитацию власти. Но сейчас эта статья признана утратившей силу и дезавуирована, как и дела последних десяти лет по ней. Вы не боитесь квадроберов? Не верите в то, что они животные и дальше по списку?
— Мне сложно в это поверить. Я сама мечтаю оказаться в настоящем лесу. Наши парки замечательные, но они все равно ненастоящие. Я думаю, что в лесу живут такие же люди, как и мы. Есть хорошие, есть плохие, разве у нас мало плохих людей?
— Немало. Раньше даже считали, что все плохие люди скапливаются в городах, потому что там основные деньги.
— А разве это не так? Извините, я много болтаю.
— Совсем нет. Мне с вами интересно разговаривать. Вы мне нравитесь, потому что вы неравнодушный человек. Поэтому у меня для вас есть предложение.
— Для меня? Я ничего не умею, только в отчетах копаться и цифры сверять. Это очень тупая работа.
[justify]— Ничего, научитесь всему. У вас будут хорошие учителя, но главное это вы и ваше неравнодушие. Итак, я предлагаю вам стать комендантом новой колонии. Подождите отказываться. Я вижу, что вы неуверенны в себе. У вас будут действительно хорошие помощники и наставники. Мне нужен именно такой человек, как вы. Мне нужно ваше сердце,