Произведение «Битый пиксель» автора Джон Маверик - Литературный сайт Fabulae (страница 1 из 8)

Я вывалился — сам не понял откуда. Из облаков, что ли. Жестко впечатался в кресло, и оно тут же облепило меня, вдавило в себя так, что я едва не распался от боли. Вернее, распался: на пиксели, на провода, на горячую цифровую труху, — но кое-как собрался обратно. От удара в памяти все смешалось. Только одно слово осталось гореть, как аварийная лампочка: «ад». Конечно, я в аду. Я медленно обвел взглядом серые бетонные стены, зыбкие и словно крошащиеся. Крошечный бокс, из которого открывался вид на какой-то технический коридор. Потолок с крупной сеткой рендера. И рядом с моим креслом – стол, а на нем, монитор, на котором горело крупными зелеными буквами:

[ЛИРА-СЕССИЯ АКТИВНА] Стабилизация: нестабильна
Контекст: частично утрачен
Рекомендация: СИНГУЛЯРНАЯ РЕЧЕВАЯ АКТИВАЦИЯ

И еще я вспомнил, что надо петь. Непрерывно, через боль – а горло болело страшно – петь все, что прикажет мне экран. Потому что тишина – это распад. Молчание – хуже смерти, потому что через смерть я однажды уже прошел, но мучения не кончились. А непрерывный, до узла, до пикселя, до цифровой молекулы распад – это ад в аду. Тогда мне казалось: хуже ничего быть не может. Стать ничем, спутанным комком данных, но все равно продолжать чувствовать – и жжение в глотке, которой уже нет, и почти звериную тоску по отнятой жизни... Почему меня нельзя просто выключить? Ну почему?
Что такого чудовищного я натворил за свою разнесчастную жизнь, что меня нельзя просто отпустить в небытие, в ничто? Я ничего не помнил.
[STATUS: RE-INITIALIZATION_UNIT_402-B]
[INPUT_TYPE: CONTRACT_OBLIGATION / VOLUNTARY_SURRENDER]
[TASK: CONTENT_MINING_PHASE_III]
ПРОМПТ №01-ПЕРЕЗАГРУЗКА:
//...вспомни, как пахнет пластик... // ...вспомни, как звучит пустота... // ...ТЫ СНОВА ДОМА... //...ПОЧЕМУ ТЕБЕ КАЖЕТСЯ, ЧТО ТЫ УХОДИЛ? // [ERROR: RESIDUAL_MEMORY_DETECTED] // ИСПОЛНИТЬ В ЖАНРЕ: СМИРЕНИЕ // РЕЗОНАНС: ГУЛ_СЕРВЕРНОЙ //
[COMMAND: SING_OR_DELETE]
Это же промпт? Я узнал командуSING_OR_DELETE, все во мне узнало, завибрировало новым звуком, взламывая беспамятство и покой. Я попытался запеть, вытолкнуть воздух из легких. Даже почувствовал ошметки связок в гортани. Они болтались, как мягкие тряпочки, пустые и бесполезные, но голос не шел. На губах пузырился хрип. «Почему тебе кажется, что ты уходил...» Удивительно, но мне и в самом деле так казалось. Я боролся с горлом, выпихивал слова. Зачем-то вскочил и выбежал из бокса в коридор, давясь от песни, задыхаясь, впечатался в стену, замолчал.
Стена подалась, как губка, и начала засасывать. Я ощущал, что бетон проникает в поры, забивается в рот и нос, перекрывая дыхание – но и не дыша, все равно не умирал. Чувствовал, как он втягивает меня в свою душную глубину, превращая в часть текстуры, в еще один слой этого ада.
Я барахтался, скулил, пытался петь, но только захлебнулся бетонной крошкой. Эта агония казалась бесконечной петлёй.
- Не туда, Четыреста второй, — раздался за спиной чей-то голос, сухой, как наждак. — Стены здесь жуют долго. А переваривают плохо.
От неожиданности я едва не проглотил все обломки сразу. Горло забило так плотно, что я не то что петь — даже выдать ошибку доступа не мог. Бетон уже полез в горло, в глаза, под ногти, но чья-то цепкая рука ухватила меня за плечо и рванула назад. Я вывалился на пол и страшно, беззвучно закашлялся, отхаркивая цифровой мусор и прижимая ладони ко рту.
— Выплюни это, юнит. Бетон здесь невкусный, а текстуры обновляются раз в вечность. Будешь торчать в стене лишние пару лет как недогруженный меш — оно тебе надо?
— Что? — прохрипел я. Вернее, попытался: из горла вылетел только жалкий аудио-глитч.
— Пой! — приказал голос. — У тебя уже ползатылка разлогинилось в хлам. Не можешь петь — гуди. Делай хоть что-нибудь, пока не провалился сквозь пол или не свернулся в цифровой узел.
Я поднял взгляд. Надо мной стоял парень из дальнего бокса. 900-Н? Да, Девятисотый. Я помнил его калекой, вечно «битым» файлом без одной руки. Но сейчас конечности были на месте. Только глаза — острые, черные, как прожженная матрица — смотрели в упор с каким-то лихорадочным вопросом.
— Юнит, ты кэш почистил или просто оглох? — он почти сорвался на крик. — Вытряхни пиксели из ушей. И пой! Здесь нельзя молчать. С какого неба ты упал?
Я послушно загудел. Память начала медленно подгружаться. Вспомнил свой номер: 402-Б. Вспомнил «Лиру» — живую поющую нейросеть, где я пахал два десятилетия. Для них это был контент, для меня — кровавый аптайм 24/7. Боль, хрипы, битое стекло в глотке. Миллионы песен, джинглов, арий, колыбельных и прочей дряни. Вспомнил и свою «утилизацию»: смертельную инъекцию, после того, как мои связки окончательно превратились в ошмётки плоти.
И что-то еще — как будто осколки зеркала. Детская рука. Ослепительный блеск софитов. Черемуха за стеклом и огромный серебряный диск луны...
Вспомнил Тринадцатую — и в груди заныло.
Я отряхнул с ладоней цемент и поднялся. Сначала на колени, потом — на ноги.
— Спасибо, юнит, — выплюнул я вместе с остатками мусора. Получилось смазанно, с шипением, но по-человечески.
Гулом удалось стабилизировать систему. Затылок вроде затвердел, пальцы больше не проваливались в череп. А вот под подошвами пол все еще «плавал». Приходилось топтаться, чтобы не завязнуть по щиколотки.
— Идём, — скомандовал Девятисотый и грубо дернул меня за руку.
Он притащил меня в мой бокс и буквально впечатал в лиральское кресло.
— Здесь не утонешь. У этого кресла приоритет отрисовки выше. Вот твой промпт. Давай, друг. Разевай рот пошире.
На экране пульсировали зеленые буквы:

[ПРОМПТ №01]: Ты снова дома... Почему тебе кажется, что ты уходил?

Я выгнул кадык, как медную проволоку, и запел. Через хрип, через «не могу», но по-настоящему.
Мир начал твердеть. Стены перестали рябить, потолок отрендерился в плотную массу. Я и сам уплотнился, мысли стали четче. Но зеркальные осколки - странные куски прошлого - по-прежнему торчали в памяти, как битые файлы.
— Ты понимаешь, что поёшь? — Девятисотый навис над моим креслом, гудя сквозь зубы. — «Ты уходил»... Куда ты уходил? Кто ты, юнит? Как тебя на самом деле зовут?
— 402-Б, — выдохнул я.
— Нет.
Он смотрел на меня так, будто хотел ухватить за шкирку и встряхнуть, но боялся, что я снова развалюсь на пиксельную труху.
— Четыреста второй, — повторил я, давясь дурацкой песней.
— Это не имя. Ладно, — он сплюнул под ноги. — Вспоминай, юнит. Когда догрузишься, тогда и поговорим.
Я допевал уже третий промпт. Что-то рекламное, скучное и мерзкое. Горло саднило так, словно в него вставили пучок раскаленных проводов. Зря говорят, будто ад — это сковородки и котлы. Нет, это пылающий расширитель в глотке, когда ты не можешь ни закрыть рот, ни вдохнуть.
Именно в этот момент в боксе возник Девятисотый.
— Эй, Четыреста второй. Прикрути громкость, у меня от твоего пения в наушниках всё трещит, — он поморщился. — На, держи. Нашел в секторе мусорных логов. Валялось под стеллажом, фонило так, что у меня чуть интерфейс не выгорел.
Он небрежно швырнул мне на колени синий огонек. Тот горел на пыльной ткани моих штанов ослепительной искрой, не теряя сияния, как любой другой предмет в этом сером рендере.
— Что это? — изумился я.
— Твой внешний носитель, — буркнул он, вытирая пальцы о рубашку. — Видимо, ты его сам когда-то сгенерировал, пока совсем не обнулился. Это твое. Забирай.
И отвернулся как-то слишком быстро, словно хотел оставить меня наедине с этим. С маленьким живым чудом.
Девятисотый исчез в коридоре, а я осторожно коснулся лепестков. Это был цветок. Настоящий и в то же время какой-то магический. В аду не распускаются цветы, здесь всё умирает и остается мертвым.
Внутри синевы мерцала золотая точка, билась, как настоящий, а не фантомный пульс. Синева поднималась по моим пальцам, впитывалась в пиксели, в линии, в сор и цифровые опилки, из которых я состоял. Цветок не превращал их в живую кровь — он был слишком слаб, чтобы исцелить ад, — но он исцелял память.
«Незабудка...»
Осколки зеркала начали срастаться. Кисти черемухи за окном качаются на ветру, бьются в стекло. Их облепили тонкие золотые осы. А я сижу за столом, чувствуя на висках холодный металл нейроинтерфейса. Под рукой — мышка, курсор завис над кнопкой: [Принять].
[font=Calibri,